Глава седьмая

У него внезапно случился сердечный приступ. Ему был тридцать один год. За обедом мы обсуждали, как эта трагедия повлияет на несчастную Гертруду, вдову уже в двадцать, и леди Аранделл, потерявшую старшего сына, на католичку Элизабет, и Томаса, теперь ставшего наследником.

Я не упоминал о Сью, поскольку считал, что они не знакомы, но тут вдруг леди Годольфин первой заговорила о Марке Рескимере, главе семьи, чья усадьба находилась в нескольких милях к югу от Трутхолла.

— Ох, Моган, — продолжила она, — я так рада за тебя. Она красивая девушка и ещё очень молодая. Тебе даже повезло вдвойне, ведь она станет обеспеченной вдовой.

— Ничего подобного, — ответил я. — Право распоряжаться почти всем имуществом мистера Рескимера ограничено порядком наследования.

— Мне кажется, — возразила леди Годольфин, — что тебе и в этом повезло. Марк Рескимер вскользь упомянул, что лишь малая часть имущества имеет ограничения в наследовании. А это значит, как он сказал, что из-за третьего — и последнего — брака Филипа Рескимера бо́льшая часть собственности уйдёт из семьи.

— Не знаю, что станет с Гертрудой, — сказал сэр Фрэнсис. — Аранделлы из Толверна — семья не слишком зажиточная, а Томасу надо содержать дом.

— А я слышал совсем другое, — заметил я. — Я о Рескимерах. Возможно, я располагаю новыми сведениями. Или наоборот, это вы ими располагаете.

— Да. Да, разумеется. Утверждение завещания — дело запутанное. Каждый стряпчий будет отстаивать свою правоту.

По тону леди Годольфин я заключил, что она совершенно убеждена в своей правоте. Во мне в очередной раз закопошилась смутная тревога. Я одолжил новую лошадь и покинул Толверн.

До семи часов вечера мы успели без проблем переправиться через реку на пароме. Было очень темно, и пришлось тащить лошадь по крутому заросшему подъёму к дому. Я вспоминал тот счастливый год, когда Джонатан танцевал с Гертрудой на рождественских гуляньях. Вспоминал, как Гертруда, румяная и радостная, притворилась Сью, а я обознался. Также я вспоминал и Сью.

Свечи горели только в гостиной, больше нигде. Ужинать они сели поздно — я как раз успел. За столом сидели леди Аранделл, Элизабет, Томас, Гертруда, Сью и ещё пять каких-то родственников, которых я видел впервые в жизни.

В человеке заложено природой, что он может вынести много горя. Представляю, какое несчастье пережили все эти люди. Уже больше недели они скорбят об утрате, и конца этому нет. Новоприбывший гость на время вырвал их из кокона печали. И души с облегчением отвлеклись от скорби. Мы поговорили о войне, мистере Киллигрю и королеве, о бедственном положении в стране, о помолвке Джека Аранделла из Трерайса с Мэри Карью из Кловелли.

Я понял, что Сью никому здесь не сообщила о нашем намерении пожениться. Наверное, ничего удивительного в этом нет: когда человек приходит к семье, понёсшей тяжёлую утрату, то не торопится оповещать о своём счастливом событии. Тёмные блестящие пряди свисали с красиво очерченных высоких скул и висков; глаза с зелёно-серой сверкающей гладью она переводила поочерёдно с одного лица на другое. Сью сидела чуть в тени, печальная и, я бы сказал, восприимчивая к чужому горю, но при этом совершенно спокойная. Когда её взгляд встречался с моим, что случилось редко, он теплел и одновременно пронизывал.

Пока другие беседовали, Томас неторопливо хрустел яблоками, вгрызаясь крепкими белыми зубами, среди которых не хватало двух передних; трудно поверить, что за этим широким и обрюзгшим лицом таились непреклонность, сила и упорство, которых так не хватало его старшему брату. Гертруда, молодая вдова, следила за разговором, иногда вставляла пару слов, а затем устремляла неподвижный взгляд на горящие свечи, так что пламя отражалось в её глазах.

Никто не поинтересовался, зачем я пришёл. Наконец у меня появилась возможность поговорить со Сью.

— Мы можем уйти в другое место?

— Выйду через минуту.

Мы встретились в комнате для шитья. Я целовал её лицо, касаясь серого шёлкового платья и кружев на шее.

В комнате горела одна-единственная свеча, за ней стояла прялка, и спицы колеса отбрасывали решётчатые тени в потолок. Наши тени соединились в одну, как и должно быть. Наши фигуры на стене приобрели причудливые неясные очертания.

Она оторвалась от меня, тяжело дыша.

— Кто-нибудь может войти.

— Пусть заходит.

— Ещё неделю назад мёртвый Джонатан лежал в комнате прямо над нами.

Я глубоко вздохнул.

— Ладно, будь по-твоему... Я скорблю вместе с тобой. Но я-то жив... Мы живы и здоровы... И я ни в коем случае не хотел оскорбить память покойного. Джонатан не стал бы на нас обижаться, как и Гертруда, если бы узнала.

— Она узнает, Моган, обещаю. Но пусть пройдёт ещё немного времени... — Сью смахнула со лба чёрную чёлку. — Расскажи про Лондон.

Сначала я упомянул о встрече с сэром Генри Киллигрю. Хотя он пожелал мне удачи, однако пока ничем помочь мне не мог. Затем упомянул о встрече с Рэли, как тот предложил мне вернуться в Шерборн вместе с невестой.

— Большего предложить он пока не может, но я совершенно уверен, что в течение года он найдёт способ меня повысить. Пусть говорят что угодно про сэра Уолтера, Сью, но даже его злейший враг никогда не скажет, что тот забывает о своих друзьях.

— А лорд Генри Говард?

— О, точно нет! Я не смогу работать на такого человека. — Я рассказал о собеседовании. — По сути, он предложил мне даже меньше, чем сэр Уолтер. Не должность секретаря, а какую-то непостоянную работу непонятно для каких целей. Писать письма на испанском. Доставлять другие письма... кажется, в Испанию... или нет... По-моему, он сказал про Шотландию. О многом он умалчивал и уклонялся от ответов. Я лишь понял, что меня просят участвовать в чём-то коварном, хотя он бы ни за что не признался, в чём именно заключается коварство.

— Он намекал на что-то непорядочное?

— Не знаю. Трудно сказать. Он явно проверял меня, прикидывал, насколько я ему подхожу... Но даже если бы он предложил что-то стоящее, я бы отказался.

— Почему?

— Он заклятый враг Рэли.

— У Рэли много врагов. Но это не значит, что они плохие люди.

— Ещё он поддерживает кое-какие связи с испанцами, и это мне совсем не нравится, я не доверяю ему. Он кое-что узнал о... том, что со мной случилось в Испании, о чём никто в Англии знать не мог, я уверен. Может, в его общении с испанцами и нет ничего изменнического, но это запрещено законом.

— У графа Эссекса по всей Европе имеются осведомители. Вполне возможно, у лорда Генри и его кузенов они тоже есть.

Я взволнованно встал.

— Ты просто не видела его. Вокруг него одни длинноволосые мальчики. Согласен, у него есть вкус и знания, но они как будто покрыты ржавчиной и разъедают всё, к чему прикасаются...

— И что в итоге? Ты отказался от его предложения?

— Проще было уйти. Я просто не стану ему писать.

— Он попросил написать ему?

— Если меня заинтересовала должность, то мне надо написать ему в январе. Спешить некуда, как он сказал. Думаю, за это время он попытается разузнать обо мне.

Она сгибала и разгибала складку на платье. Мы помолчали некоторое время, а потом я заговорил:

— Сью, неужели ты не понимаешь, что это неприемлемо? Согласиться на должность под началом этого человека. Да и нет никакой должности вовсе, одно только обещание взять не на постоянную службу. Причём его дом вообще не годится для проживания. Нам надо снимать комнаты или иметь свой дом. А его жалованья для такого образа жизни нам не хватит.

— Пожалуй, тут я могла бы помочь.

— В смысле ты унаследуешь больше, чем думала?

— У меня есть наследство. Не бог весть какое, но на год жизни нам хватит. Ты сможешь постоянно находиться в гуще событий. И это станет огромным преимуществом для тебя.

— Сью, этот человек мне неприятен.

Она встала.

— Дорогой Моган, а ты не думал, что неприязнь возникла из-за предвзятого к нему отношения, ведь ты так сильно восхищаешься Рэли? А если бы ты прежде познакомился с лордом Генри, то обратил свою неприязнь на Рэли?

— Дело не только в этом. Поверь мне.

— Тогда мы вернулись к началу. Откуда и начали.

— Это не страшно, если мы любим друг друга.

Она вздохнула.

— Что такое? — спросил я.

— Моган, ты знаешь, я люблю тебя...

— Надеюсь... что всё-таки любишь.

— Но жизнь научила меня реально смотреть на вещи. Любовь процветает, когда муж и жена процветают. Если я скажу больше, ты сочтёшь меня недалёкой и расчётливой...

— Нет!

— И в какой-то степени будешь прав. Поэтому давай пока отложим эту тему на время... Ты можешь остаться на день-два?

— Пока Джон не вернулся, я нужен в Арвнаке. Но я могу вернуться. Сью, а почему нельзя принять предложение сэра Уолтера? В этом нет ничего дурного и подозрительного...

— И жить со слугами?

Я замер и посмотрел на неё.

— Со мной не обращались как с прислугой. Я питался с ними за одним столом. Вечера я проводил с ними, за исключением тех дней, когда у них гостил какой-нибудь выдающийся человек. Леди Рэли замечательная женщина; она полюбит тебя. В моей должности нет ничего лакейского... А даже если и было бы... Сэр Уолтер — правая рука королевы. Одно его слово — и меня продвинут по службе, чего я никогда не получу у Говардов, половина из которых — католики...

— И сколько он пробудет правой рукой королевы, Моган? А сколько проживёт сама королева? Он всем обязан ей... В любом случае, как я уже сказала, сэр Уолтер и его друзья ведут странный образ жизни. Его сторонники не живут постоянно на одном месте, а вечно скитаются по чужим странам или служат в Ирландии, или сражаются на море. Вспомни, сколько из них уже погибло.

— Жизнь непредсказуема. Я лишь хочу служить человеку без странных предпочтений в постели, который...

Она коснулась моих губ. Я замолчал и поцеловал её пальцы.

— Моган, мы так не придём к согласию. Глупо ссориться. Мы решим это потом. Утро вечера мудренее.