— Сью, у меня остался ещё один вопрос. Лорд Генри получил от Генри Аранделла письмо. Из него или ещё каким-то образом он сделал вывод, что мистер Аранделл надеется жениться. Надеюсь, что речь шла не о браке с тобой.

Она чуть улыбнулась.

— Со мной.

— Он сделал тебе предложение? И что ты ответила?

— А что я могла ответить? Разумеется, я отказала.

— Бог мой, я так сильно тебя люблю, что даже малейшая опасность кажется пропастью... Ты сказала ему обо мне?

— Нет. В этом нет нужды. У него пока дружеское отношение к тебе. Пусть это продлится как можно дольше.

Я снова её поцеловал.

— Маленькая интриганка.

Сью пристально посмотрела на меня.

— Да, Моган. Ты прав.

Весь следующий день я провёл в её обществе.

Днём я перемолвился словечком наедине с Томасом. Тот как раз съездил на соколиную охоту с полудюжиной слуг и выходил из конюшни, выпуская облако пара изо рта в декабрьский студёный воздух.

— Ты ведь знаешь, что я подумываю о помолвке с Бриджит Мохан из Холла?

— Я что-то такое слышал.

— Это хорошая семья, Моханы, добропорядочная, весьма обеспеченная, и они строгие протестанты. Бриджит — видная девчонка. У неё упругая грудь и округлые бёдра — мне нравятся пышнотелые. Хотя видит Бог, одно время я позабыл о своих пристрастиях ради той худышки Сюзанны Рескимер. У Бриджит есть и прекрасное тело, и деньги. Её отец получил обратно бо́льшую часть собственности, конфискованную отступниками.

— Я рад за тебя.

Он удивлённо уставился на меня.

— Сомневаюсь, что тебя когда-либо радовали мои успехи... Впрочем, не будем нагнетать обстановку. В те далекие дни я считал, что ты положил глаз на Сюзанну. Ты до сих пор сохнешь к ней?

— Она совсем недавно овдовела, так что думать об этом пока рано.

— Что ж, тебе повезёт, если ты заполучишь её. Скажу честно, я сам поглядывал на неё пару раз. Не такая ценная добыча, как Бриджит, но весьма зажиточная особа, поскольку у неё есть владения в западном Корнуолле и на границе с Девоном.

— Право распоряжаться большей частью собственности ограничено порядком наследования.

— Кто такое сказал?

— Она и сказала.

— А, ну это обычная женская щепетильность, и не надо принимать целиком на веру. Судя по всему, ты недопонял её, Моган. Если тебе нужна она, надеюсь, ты её заполучил.

Один из грумов подошел к Томасу, чтобы забрать у него с руки сокола с клобуком на голове.

— Теперь всё это принадлежит мне, — продолжил Томас. — Говорил же, что я должен это унаследовать; Джонатану от нашего старика ничего не передалось. Говорил же, что на нас лежит проклятие. Но милостью Божьей оно меня миновало, и я изо всех сил постараюсь и дальше его избегать. Я сделаю всё, чтобы через пять лет в Толверне не осталось ни одного Аранделла, даже если мне придётся сжечь дом дотла!

— А твоя семья?

— Гертруда снова выйдет замуж, я уверен — Джонатан выжал из неё далеко не все соки, тем более, у её отца есть нужные знакомства и средства. Элизабет... Не удивлюсь, если она отправится во Францию или Италию, или поступит в монастырь. Что касается матери... она может вернуться и жить у Годольфинов. Или, если решит, мы найдём для неё место, когда я продолжу свой род... И я уж точно не пущу сюда всех этих старых развалин, которые без приглашения вечно захаживают в дом, всех этих прихлебателей — тёток, кузенов, внебрачных детей и иже с ними.

Было не так-то просто стерпеть это оскорбление.

Мы зашли в дом.

— А как нынче дела в Арвнаке? — спросил он, испытующе глядя на меня и белозубо ухмыляясь. — Дом не совсем пока превратился в разбойничье логово? Твоему отцу всё-таки подрезали крылья. Ты теперь за главного в злосчастном доме?

В тот день я последовал примеру Сью и говорил о других вещах. Она рассказала о восстановлении церкви в деревне Пол, о сестре Филипа, Амелии, которая пригласила её к себе в гости в Панкрас, что находился близ Лондона, а также рассказала о своей матери, которая несчастна во втором браке.

Я наметил отъезд наутро в десять. Мы позавтракали, когда свет только-только пробивался сквозь шпили кипарисов. День стоял погожий, по-зимнему солнечный. Я сходил в конюшню и проверил, готова ли моя лошадь, а затем двинулся обратно к дому, где встретил ожидавшую меня Сью. Мы отправились к реке пешком.

В полном молчании мы дошли до маленькой каменной пристани, к которой я с остальными детьми Киллигрю однажды причалил почти шесть лет назад, когда всё и началось. Я смахнул землю с каменной скамьи с видом на реку, и мы уселись. Сью откинула капюшон фиолетового плаща.

— Моган... — начала она.

— Да?

— Ты правда веришь, что я люблю тебя?

— Никак не могу этому нарадоваться.

— Получается, это даёт мне право... особое право... просить тебя об одолжении?

— Даёт.

— Я много размышляла о том, что ты рассказал о Лондоне. Если мы поженимся в феврале, тогда наша с тобой жизнь — по крайней мере поначалу — будет зависеть от результатов одного из собеседований.

— Должны быть и другие варианты.

— Не такие хорошие. Ты можешь остаться в Арвнаке, но если мы поженимся, этот вариант отпадает. Генри Аранделл может подыскать для тебя работу, но должность управляющего упразднена, а зная, какие чувства он ко мне испытывает, я не могу просить его за тебя.

— Да, я согласен с тобой. Тогда...

— Если мы поедем в Лондон, не имея ни перспектив, ни рекомендаций, то сразу потерпим неудачу. Значит, остаются только предложения сэра Уолтера и лорда Генри.

— Если так на это смотреть...

— А как мне ещё смотреть? Вот тут-то и кроется проблема. Ты хочешь принять предложение сэра Уолтера, которое я воспринимаю как лакейское и недостойное твоих талантов. А я хочу, чтобы ты принял предложение лорда Генри, которого ты так сильно презираешь.

Я уставился на неё.

— Ты вправду хочешь, чтобы я работал на такого человека?

— Я хочу, чтобы ты принял его предложение. Наверняка ты чрезвычайно ему приглянулся, иначе он не стал бы предлагать. Я слышала, он хорошо разбирается в людях. Сколько молодых людей мечтают получить должность у самой могущественной семьи Англии. Неужели этому могут препятствовать личные чувства? Неужели тебе настолько необходимо восхищаться тем, кому ты служишь?

— Дело не в восхищении. А в уважении к самому себе. Генри Говард — опасный человек. Нет ничего хорошего в том, чтобы быть у него на побегушках.

— Сначала узнай, а потом уже говори. Такой стойкий духом человек, как ты, не сломается за каких-то несколько месяцев. Ты познакомишься со многими людьми — это откроет для тебя новые возможности.

Я смотрел на реку — насыщенного маслянисто-зелёного цвета. Деревья по обоим берегам росли так низко, что во время прилива кроны скрывались в воде. Подлесок был таким густым, что мало кто мог сквозь него продраться.

— Я не могу, Сью. Ты просишь меня не возвращаться к Рэли. Что ж, я пойду на это, если ты категорически против него. Я согласен не служить Рэли. Но я не могу уйти от него для того, чтобы пойти на службу к его злейшему врагу. Это станет... предательством.

Она встала со скамьи.

— Моган, неужели мы до сих пор так и не выяснили правду? Разве ты только поэтому не хочешь работать на Генри Говарда? Рэли тебя очаровал, и ты никак не можешь или не хочешь порвать с ним.

Меня поразили интонации в её голосе — столько пылкости.

— Ради тебя я уйду от Рэли, повторяю; но служить орудием для нападения на него я не стану.

— Кто сказал, что на него будут нападать? А если и нападут, то почему сразу Говарды? А может, это Эссекс? Или Сесил? Мало ли кто — у него сотня недругов! Разве ты не знаешь, что о нём думают в Лондоне и при дворе? В Англии этого человека ненавидят больше всех.

— Однако его близкие преклоняются перед ним.

— Именно это ты и делаешь — преклоняешься перед ним!

— Ничего подобного. Я не преклоняюсь перед ним... У него куча недостатков, но в нём есть и величие! Я не следую ему слепо. Но для меня он стоит выше других.

Облако, напоминающее очертаниями собаку, загородило солнце. Вода потемнела, по ней прошла рябь.

— То есть, служить ты будешь одному ему и никому больше?

— Нет, конечно. Я буду служить хоть кому, но только не Генри Говарду.

— Даже ради меня?

— Не верю, что ты об этом просишь.

— Я прошу.

— Тогда я отказываюсь.