Глава десятая

Первые дни я ничего не говорил мистеру Киллигрю. Казалось, моя бабка вечно крутится поблизости; а кроме того, отец пребывал в дурном настроении, что не сулило ничего хорошего для любой моей просьбы. Дом не выглядел прежним после минувшего Рождества. Прислуга готовила спокойный праздник, но гостей не пригласили, украшений было мало, танцев и игр не затевалось.

Мэг сообщила, что восемь слуг уволили ещё в минувшем июне, и поначалу они держались за счёт милосердия более везучих и питались по возможности объедками от каждого приёма пищи, но постепенно разбрелись: трое ушли на гранитные карьеры Пенрина, двое — на службу к Боскауэнам, один нанялся на оловянные рудники к Годольфину, двое, как она считала, примкнули к шайке, что устраивала налёты на вересковых пустошах. Мэг говорила, что все жутко боялись даже малейшей ошибки, поскольку знали, что леди Киллигрю хочет избавиться ещё от одного слуги.

Я заметил, что число вооружённых слуг не сократилось.

Белемус Роскаррок отсутствовал, как и его мать, но я заметил, как подросли мои единокровные братья и сёстры. Джон вытянулся на три дюйма, хоть и остался таким же рассудительным и серьёзным парнем, не похожим на Киллигрю. Оделия становилась очень хорошенькой. Она нежно обняла меня за шею, осыпала лицо поцелуями. Мэг Левант тоже поцеловала меня, правда, наедине, и я ощутил вину за то, что страсть к Сью не помешала мне этим насладиться.

В моём распоряжении имелось всего десять дней, и три из них пронеслись как одно мгновение. Я постепенно начинал понимать, что если в этом доме у меня и был хоть один союзник, имеющий влияние на отца и готовый с сочувствием отнестись к моим замыслам и проблемам, так только мачеха.

В день святого Иоанна моросило, однако погода выдалась не настолько промозглой, как в других уголках Англии (как я узнал позже), с рассветом туман поглотил гавань, стемнело на час раньше, а дома ветер пугал тоскливыми вздохами. Днём, радуясь возможности вновь оказаться близ моря, я прошёлся вдоль утёсов к реке Хелфорд и обратно через Розмеррин, иногда сбиваясь с пути, но не теряя верного направления, потому что я знал эти места с детства. Если просить у миссис Киллигрю помощи, то следует тщательно обдумать, что именно сказать. Следует представить ей проблему в наиболее выгодном свете, попросить у её сперва пока только совета. Неосознанно я понимал принцип человеческих взаимоотношений: если ищешь совета, то чаще всего заодно получишь и помощь.

По пути назад, к главным воротам, я встретил Гарольда Трегвина из Глувиаса. Трегвин владел небольшим судёнышком, слишком плохо оснащённым для дальних выходов в море, и временами казалось, что он промышляет больше сплетнями, чем уловом рыбы.

Сегодня у него имелась байка о том, как прошлой ночью, выходя с тралом на лов макрели у Хохлатой скалы, что возле мыса Сент-Энтони, он чуть было не столкнулся с каким-то судном, которое шло ближе к скалам на вёслах. Он перекинулся с ними парой слов, на окрик ответили по-английски, но Трегвин уверен, что видел на борту неизвестного судна людей в доспехах.

Вернувшись домой, я пересказал отцу эту историю, но он уделил ей мало внимания, сказав, что если принимать всерьёз всякий доходящую до него байку про тунисских пиратов и испанские галеоны, пришлось бы каждый день проводить с оружием.

Я надеялся повидать миссис Киллигрю перед ужином, но она была занята своим младшим сыном, который был нездоров. Спустя годы я часто думал о том, как странно, что Питер, такой слабый и требовавший к себе постоянного внимания в детстве, во взрослой жизни стал таким крепким и полным сил, и противостоял опасностям разрушенного и неспокойного мира, в котором взрослел, гораздо лучше других своих братьев и сестёр. Возможно, его скрытая стойкость, способность гнуться, а не ломаться, умение поднять паруса и выплыть, несмотря ни на какой ураган, была родом из детства — он рано выучился беречь силы и отступать в поединке, как фехтовальщик.

В тот вечер за нашим столом собралось человек тридцать пять. Поскольку я больше не был ребенком, то сидел теперь не за отдельным столиком с другими детьми. Мне выделили место за главным столом, недалеко от отца.

Заговорили о Рэли. У него недавно родился первый ребёнок, мальчик, названный Уолтером в честь отца. По этому поводу был большой праздник, должно состояться торжественное крещение в Шерборне. По слухам, сам сэр Уолтер был не совсем здоров и выехал в Бат, на воды. В течение прошедшего года он проявлял активность в парламенте, произносил речи, заседал в комитетах, предлагал Тайному совету новые проекты создания колоний в Виргинии. Однако ему по-прежнему не позволено появляться при дворе, видеться с королевой и занимать прежнее место капитана ее гвардии.

Затем последовал рассказ о том, что сэр Джон Барроу опять начал действовать и высадился на острове Маргарита, и что в бою был убит испанский губернатор...

Грохот взрыва был приглушён скалами и расположением дома, однако не оставлял сомнений относительно своей природы. В следующую минуту отец уже вскочил на ноги, отдавая приказы, огромный зал наполнился суматохой — мужчины бросились за оружием, женщины окликали друг друга, плакали дети, лаяли псы.

Впервые я ощутил, насколько мне не хватает Белемуса. Я знал, как бы он поступил: тихо и незаметно ускользнул бы, дабы поглядеть, что стряслось, и уж точно взял бы меня в спутники. Именно так я и поступил, однако из-за того, что пошёл один, я и попал в беду.

Первые спешка и неразбериха быстро улеглись. Карминоу был уже в замке, но Фостер оказался в зале и сразу ушёл с четырьмя старшими слугами, вооружёнными пистолетами и аркебузами. Поскольку взрыв мог означать несколько причин, то нападение на едва защищённый дом было не менее вероятно, как нападение на укреплённый замок, а потому отец счёл благоразумным больше никого из своих людей за пределы Арвнака не отправлять, а вместо этого поставил дозорных на две башни.

Женщины и дети, как он сказал, пусть останутся в зале, а остальные пусть немедленно там соберутся, вместе с Джоэлем Джобом и его четырьмя оставшимися бойцами. Затем отец выбрал Пенраддока и Карпентера и ещё двоих слуг, которые никогда в руках не держали оружия, и снабдил их копьями. Такое же число людей он выделил Генри Найветту и велел обеим группам выдвинуться в направлении прогремевшего взрыва.

Пока все занимались приготовлениями, я выскользнул из зала и помчался в свою комнату, чтобы достать охотничий нож, снова спустился и вышел наружу, значительно опередив поисковые отряды.

Местами из-за тумана выглядывала молочно-белая луна. Выйдя из дома, первым делом все учуяли запах пороха. Едва случился взрыв, как я тут же вспомнил историю Гарольда Трегвина, но сейчас мне пришло в голову, что вполне возможно, кто-то случайно пальнул из большой кулеврины в замке или в пороховую бочку попала искра.

Я быстро пробирался сквозь деревья и кусты к мысу. Туман напоминал дымок от костра, однако у края скал, пониже замка, я словно шёл мимо объятой дымом местности, поскольку стояла плотная и промозглая пелена.

Я посмотрел на замок. Горели два огонька, как и в любую другую ночь. Укутанное туманом море казалось непроницаемым. Примерно там мы были со Сью в тот день, год назад, только мы спустились еще ниже.

Раздался ещё один взрыв, прямо под стеной замка, обращённой на Арвнак. Вспышку я не увидел, но обернулся, когда осветилось небо, и по ушам ударил грохот. На фоне света между мной и мраком мелькали людские фигуры.

Кто-то выстрелил из мушкета, но звук быстро смолк, всё затихло. Потом раздался мужской голос и плеск вёсел.

Я до сих пор оставался футах в двадцати над водой, но звуки раздавались совсем близко, так что я развернулся и полез вверх. Должно быть, они шли прямо подо мной. Я сделал поспешный шаг вверх, и на скале надо мной из тумана появились двое. Я схватился за нож, но один из них успел вывернуть мою руку. Блеснуло что-то, похожее на нагрудник или на щит, и после этого мою голову, казалось, расколол удар, пришедшийся в подбородок.

Очнулся я в корабельном трюме, с морской болезнью и дикой головной болью. Верёвочная лестница болталась как маятник, вода в днище переливалась взад-вперёд от корабельной качки.

Спустя некоторое время в трюм спустился человек, оставил мне миску с хлебом и молоко, однако меня слишком мутило для того, чтобы есть, и крысы справились за меня. Должно быть, я немного поспал, поскольку, придя в себя, обнаружил рядом смуглого чужестранца, который трогал пальцем шишку на моей голове. Он кивнул мне, но ничего не сказал, вскарабкался по верёвочной лестнице и исчез.

Я прикидывал, не воспользоваться ли этой лестницей самому, когда люк открылся и вниз спустился другой человек — крупный, белокурый, с острым лисьим лицом. Это был капитан Барли с «Нептуна», который в компании с капитаном Эллиотом и мистером Лавом праздновал в нашем доме мой четырнадцатый день рождения.