Я снова её поцеловал. Мне казалось, что со мной происходит нечто особенное, и пусть такое случается ещё с начала времён, но я не верил, что это повторяется всегда одинаково. Я ведь не совсем уж дурак; но сладость первой любви главенствовала над разумом и чувствами. Как бы там ни было, я приобрёл нечто бесценное, не мирское, что следовало беречь, чтить, отведать и испить. А самое главное — не потерять. Не жалеть усилий, идти на любой риск ради любви.

— Даже в шестнадцать лет ничто не помешает нам сбежать вдвоём, — сказал я.

— Вот только законы страны против нас. Мы даже обручиться не сможем без согласия твоего отца и моей матери. Думаю… Моган, я бы хотела сбежать с тобой, но боюсь.

— Сью, Сью, мы должны бороться.

— Твой отец наверняка нам поможет.

— Уверен, он поможет мне уехать в Лондон. Но если я расскажу о тебе, он рассердится и назовёт это идиотским увлечением.

Радость тут же померкла, и суровая реальность нас охладила.

— Поезжай сперва в Арвнак, — посоветовала Сью, — вдруг сумеешь убедить отца нам помочь. Если он как-то поможет, поезжай в Лондон, а я буду ждать здесь. Справлюсь как-нибудь. Если станет совсем невыносимо, то уеду к матери… Но если отец тебе не поможет, а ты решишь, что настала пора отчаянных действий, тогда мы сбежим.

— Ты сбежишь со мной?

— ...Да.

Перед расставанием я пообещал, что если добьюсь у отца согласия не возвращаться к Чадли Мичеллу, то доберусь по реке и сообщу ей; а если отец не поможет, тогда я навещу её по пути обратно в Труро, поскольку проще вернуться в Труро и согласовать наши решительные планы именно там.

Сэра Энтони я увидел утром. Он так и оставался в халате, и от него слегка пахло ладаном, но выглядел далеко не таким безумцем, как наплёл Томас.

— Позволь мне выразить почтение твоему отцу, мальчик. Я не видел его уже около года. Мы соседи и родственники, но я не выбираюсь отсюда, и он нас не посещает, так что мы могли бы и на разных полушариях жить.

— Да, сэр.

— А когда-то между нашими домами было куда больше общения. Твой дед был моим опекуном. Ты об этом знал?

— Нет, сэр.

— Мой отец скончался, когда мне было два с половиной — как и у Джека из Трерайса — и оставил кроме меня ещё двух моих младших братьев. Я стал подопечным Джона Киллигрю. А потом мать во второй раз вышла замуж за Дика Тревэниона из Каэрхейса. Она с вторым мужем продолжала жить здесь и произвела на свет множество мелких Тревэнионов, которые все рассеялись с течением лет. Да, все. Такие алчные эти Тревэнионы, жадные дикари, безо всякого благоволения к Богу. И Моханы, их кузены, такие же.

— Конечно, сэр.

— Да, конечно. Моя жена обручила бы Томаса с одной из Моханов, но я говорю, ничего из этого не получится. Есть только одна Церковь, и только один Наместник Христа. Те ересь и богохульство, что сейчас распространились по Англии, не принесут процветания, Моган. Нет, никогда.

Я промолчал.

Сэр Энтони положил руку на моё плечо.

— Молю Бога, чтобы он даровал тебе радость служения делу Христа.

— И я молю, сэр.

— В эту тяжёлую минуту Корнуолл должен сыграть решающую роль в судьбе страны, невзирая на то, что ряды его сынов редки, а ресурсы ограничены. Наш край пребывает на самом острие, подобно наконечнику копья, выставленному далеко в пределы западных морей. Всё, что здесь происходит, имеет гораздо большее значение, чем прочие события в других частях нашего острова. Мы должны найти место для Господа в наших душах: и такой цветущий юноша, как ты, Моган, и такой дряхлеющий старик, как я. Это касается даже твоего отца, Джона Киллигрю, под чьей защитой находится крупнейшая гавань на всём западе.

— Да, сэр.

— Очень скоро я откажусь от своих привычек и нанесу ему визит. Детьми мы играли вместе. За свою жизнь я сотворил много грехов, Моган. Но всё это были искренние заблуждения, и я никогда не руководствовался алчностью.

Вошла леди Аранделл.

— Идём, дорогой. Ты простудишься, если будешь стоять там. Прислуга ожидает тебя у входа, Моган.