— Зачем она уехала в Пол? — спросил я.

— А почему бы ей не уехать? Там теперь её дом. Она вышла замуж. Разве ты не знал?

В конце концов меня впустили в дом семейства Марис. Заметив, что мне дурно, хозяйка сжалилась надо мной, проводила внутрь и подала кружку пахты.

Бедно обставленная комната оказалась крохотной, а потолок из массивных балок располагался так низко, что я едва мог выпрямиться в полный рост. День был пасмурный, маленькие окна отчасти скрывались зарослями, и казалось, что на дворе сумерки.

— Да, — подтвердила женщина, — это было в среду. Всего неделя прошла, и ясное дело, что никто ещё не знает. Дело справили наскоро. Они обручились в Сент-Клементе, по ту сторону долины: повернёшь у старых конюшен, которые нынче купил Ричард Робартес, и шагай вдоль деревьев под гору. Под руку её вёл дядя, мой муж, потому что её мать сама недавно вышла замуж во второй раз и не смогла приехать. Я одолжила Сью своё платье, оно осталось у меня с лучших времён. Шёлк немного пожелтел, но я постаралась, и наряд стал в самый раз. Тут и миссис Глабб подсуетилась — смастерила для невесты шляпку и перчатки. Всё вышло очень красиво, в этом можешь не сомневаться.

В обстановке были заметны черты увядающей роскоши: кубки на дубовом буфете, скатерть венецианской работы, медные кастрюли, начищенные до блеска, и два ореховых кресла.

— Я-то сразу всё поняла, когда он к нам явился. Разумеется, для Сью это была отличная возможность. Она всегда была умной девочкой: всё понимала и схватывала на лету. И поговорить с ней приятно, так что жена из неё выйдет любому на зависть. Когда Сью вернулась из Толверна, её что-то беспокоило, она была сама не своя. Но когда он пришёл, всё изменилось. Я-то поняла, к чему дело идёт, догадалась, какое счастье Сью привалило.

Я приложил кружку к губам, но никак не мог заставить себя проглотить сливки.

— Да, для Сью это отличная партия. Конечно, он не так уж молод, зато при деньгах, владеет землёй и имеет связи. Он не из тех беспомощных бедолаг, что вечно перебиваются с хлеба на воду. Это порядочный мужчина, не пьяница и не игрок, как многие прочие. И я сказала Сью: «Осталась ты одна-одинёшенька. Вот и матушка твоя снова выходит замуж, а у тебя даже приданого нет, и вряд ли когда-нибудь появится. Я, конечно, сама не видела, но с этим человеком у тебя будет славный дом и ездовая лошадь. Говорят, у него пять слуг, хотя с собой он всегда берёт только одного. Да к тому же имя! Рескимер — старая и славная фамилия». Ты не подумай, никто на Сью не давил. Моему мужу показалось, что она уж слишком долго тянет с ответом, так он мне и говорит: «Она хоть знает, чем рискует, заставляя его так долго ждать? В округе полно невест, готовых занять её место». Но я ему сказала: «Ты это брось. Девушке полагается потянуть время, она не должна соглашаться впопыхах, не то муж будет считать, что она досталась ему слишком легко. Надо выждать хотя бы несколько дней». Так оно потом и вышло.

На поверхности двух низких потолочных балок проступали тёмные пятна влаги, в комнате пахло плесенью и гнилью. Впоследствии этот запах всегда навевал на меня самые мрачные воспоминания.

— Кажется, он из Рескимеров Мертена, какой-то кузен главы семьи. Рескимеры всегда были при церкви. Он увидел Сюзанну у Аранделллов два года назад, когда ей было четырнадцать. Сам он тогда был вдовцом уже целых десять лет, но Сью показалась ему обычным ребёнком. С тех пор они виделись трижды, а в последний раз, случайно заехав в Толверн в мае, он был поражён её красотой и месяц назад явился туда снова, но Сью там уже не было. Тогда он приехал за ней к нам, и всё сложилось. Если хочешь посмотреть, как они живут, то поезжай к дому священника в Поле близ Пензанса. Говорят, дом у них очень славный — достойный положения и имени хозяина.

Я не мог сидеть в этой комнате бесконечно долго. Но было так трудно пересилить себя и вновь выйти под дождь, оседлать лошадь и двинуться вперёд под порывами жестокого ветра...

— Благодарю вас, мэм. Если будете писать Сюзанне, передайте от меня самые лучшие пожелания.

Копли приветствовал меня, громко фыркнув и тряхнув уздечкой. Дворовый пёс обнюхивал кость, лежавшую у самого края грязной лужи. Через поле вдали шагал мужчина и гнал перед собой пару быков. Густые облака изливались дождём с новой силой, орошая деревья, с ветвей которых падали тяжёлые капли. Пейзаж совершенно не изменился. Изменился только я. И мне уже было не суждено стать прежним.