— Ты моряк?

— Я управлял только маленькой лодкой. Но я быстро учусь.

— Неужели тебе так плохо в отчем доме?

— Дело не в этом, сэр. Мне семнадцать, и я рождён незаконно. Теперь я хочу найти своё место под солнцем.

— И ты решил, что сможешь разбогатеть со мной?

— Я надеюсь быть полезным, сэр. Это самое главное.

— Умеешь ли ты стрелять?

— Да, сэр.

— Читать и писать?

— Да, сэр.

— Готовить, чинить и стирать свою одежду?

— Я умею всё это понемногу.

— Случалось ли тебе бывать в перестрелке?

— Нет, сэр. Разве что во время последнего испанского вторжения, но совсем немного.

— К твоему возрасту я успел принять участие в жестоких боях при Жарнаке и Монконтуре.

— Боже, в самом деле? — изумился Кемис, — Я и не осознавал, что ты был так молод в то время, Уолтер.

— Хотел бы я вновь стать юным и свободным от тягот бренного мира... С чего же ты решил, Киллигрю, что мне нужны помощники вроде тебя?

— Я ничего не решил, сэр. Я лишь надеюсь на это.

— Для большинства из нас это одно и то же. Послушай же. Есть две категории людей, жаждущих приключений за океаном. Люди из первой категории отправляются туда, чтобы присвоить, украсть или уничтожить всё, до чего они дотянутся. Ты не из таких?

— Мне кажется, нет.

— И это несмотря на слухи о том, что ты пролез на то ирландское судно и стянул большую часть его груза? Что ты на это скажешь?

— Думаю, люди слишком склонны к преувеличениям, сэр.

Сэр Уолтер зажал длинную трубку губами и затянулся.

— Ты говоришь, как настоящий Киллигрю, насколько я могу судить. Путешественник из второй категории имеет открытое сердце и отправляется за море как переселенец. Он ищет новый дом, чтобы жениться, обзавестись семьёй, заняться фермерством и достичь богатства не за счёт грабежей и насилия, но за счёт плодов собственного труда, которыми его одарит возделываемая земля. Принадлежишь ли ты к числу таких людей?

— Думаю, да. Надеюсь на это.

— Уже второй раз ты говоришь слово «надеюсь», а я ему не доверяю. Это слово не предполагает целеустремлённости. Для следующей экспедиции я выберу двести добровольцев и, как я уже делал в Виргинии, выделю пятьсот акров земли каждому из них. Они лишь должны понести свою часть трат на организацию предприятия. Есть ли у тебя деньги на это?

Я окинул взглядом бухту.

— Нет, сэр.

— А как же добыча после ограбления?

— Я не участвовал ни в каком ограблении, сэр, и у меня в любом случае нет денег.
Теперь я понимал, что он смеётся надо мной.

— Отлично. Значит, твои шансы стать переселенцем ничтожно малы. А в качестве моряков мне нужны опытные люди.

Тем временем чайки улучили момент и воспользовались отсутствием помех с нашей стороны.

— Мальчик умеет писать, — вмешался Кемис. — Возможно, он пригодится нам в канцелярии.

— Он не похож на писаря. Скорее, он напоминает мне пирата. В глубине души все Киллигрю пираты или поэты, и это поколение выбрало первую стезю. Я подумаю над твоей просьбой, мальчик. Напомни мне об этом в следующем году, когда я буду набирать команду.

— Благодарю вас, сэр.

Я повернул прочь, уязвлённый его неприветливым и высокомерным тоном. Вряд ли можно было на что-то надеяться. Ведь в следующем году сэр Уолтер мог набирать команду в Чатеме или Портсмуте.

Они пошли в дом, а я остался стоять и ещё долго наблюдал, как переливающийся на свету шёлк устья реки постепенно тускнеет, стирается, и опускается вечер. Я ощущал себя никому не нужным и одиноким. Словно у меня отняли и будущее, и надежду. Два дня назад мы в очередной раз повздорили с Мэг, и она обвиняла меня в том, что я больше ее не люблю. Я нарочно передал ей разговор с Диком, чтобы расстаться с ней; но если ещё пару месяцев назад такое откровенное подозрение Дика её бы ужаснуло, то теперь она была готова спокойно пойти на риск.

Что бы я ни делал, я никак не мог выбросить Сью из головы и поэтому ни с кем не хотел общаться. Наверное, Белемус кое о чём догадывался, поскольку накануне вечером раскрыл сборник стихов, привезённый Рэли, и указал мне на строки, которые гласили:

Будь мудр и люби,

Не помня злых обид.

Но жизнь игра,

И нам всегда

Неясен жребий наш.

Любовь иного мудреца

Оставит в дураках.

Но я не хотел быть мудрецом, я лишь желал избавиться от боли...

Я побрёл к дому. До того как окончательно стемнело, в большом зале горела только одна свеча. Вдалеке слышались смех и разговоры на кухне. Свет пробивался из-под дверей гостиной и личного кабинета мистера Киллигрю, но я сел в зале на табурет у огромного пустого камина и накормил с полдюжины различных псов, проследовавших за мной.

Вскоре дверь распахнулась, и из кабинета моего отца вышли сэр Уолтер и Лоуренс Кемис, беседуя друг с другом. Они прошли мимо, не заметив меня, и поднялись к себе в комнату. Кемис нёс свечу, Рэли — книгу, перо и чернильницу.

Я прошёл на кухню. Бо́льшая часть слуг в это время обычно спала, но сейчас ровно двенадцать из них хохотали, шутили и распивали эль с двенадцатью матросами Рэли. Когда я вошёл, повисло недолгое молчание, поэтому я двинулся дальше, не желая мешать веселью. В шкафу в коридоре Кейт Пенраддок охапкой полыни протирала полки. Здесь хранили запасное постельное бельё, и когда его вытащили для Рэли и его подчинённых, оно кишело блохами. Не то чтобы кто-нибудь возражал против парочки блошек, как сказала Кейт, но этот дом осрамится, если таких важных людей шибко покусают, пока они гостят здесь.

В коридоре я вдруг столкнулся с Томасом Розуорном.

— А я вас ищу, мистер Моган. Ваш отец ожидает вас у себя.

Я направился в кабинет и постучал в дверь, гадая, за какую проделку меня сейчас ждёт расплата. Вроде я ничего не делал. После расставания со Сью у меня даже мыслей не возникало затевать что-нибудь.

— У меня для тебя новости, парень, — сообщил отец. — Рэли хочет, чтобы завтра ты поехал вместе с ним. Он предложил тебе место секретаря.