Майко лежал в густой траве и мечтательно глядел в небо, все слушал и слушал, как состязались друг с другом в лесу соловьи. Заливистые трели уводили мысли летчика в тихие придунайские дубравы, на цветастые пышные луга, в пахучие степи, туда, где когда-то в детстве возила его кибитка отца.

Майко услышал шум чьих-то шагов. Он поднялся на локти и посмотрел на тропинку. По ней к самолетной стоянке шла невысокая, тоненькая, совсем как подросток, девушка. На ней был светло-серый строгого покроя костюм и красная с выпущенным на жакет воротничком кофточка. Наряд девушки — яркий контраст с синей и зеленой одеждой военных летчиков.

«Из какого зоопарка к нам пташка такая?» — заинтересовался Майко.

Между тем девушка подошла к лежавшим в небрежных позах летчикам и нахмурила тонкие брови.

— Мне нужен командир корабля товарищ Майко.

— К вашим услугам, милая девушка! — вскочил Цыганок и встал перед ней, будто перед командиром полка, выпятив грудь и опустив по швам руки. Всегда смелый в обращении с женщинами, Цыганок откровенным, пожалуй, даже нескромным взглядом окинул незнакомку.

«Хороша», — мысленно ценил он.

— Вам записка от Зыкова.

Цыганок стал быстро читать, а Наташа внимательно наблюдала за его лицом. Сначала веселое, оно вдруг приняло отпечаток недовольства и недоумения. Майко криво улыбнулся.

Девушка понравилась ему с первого взгляда. С такой вот свеженькой, как зорька, хорошо бы сейчас попугать соловьев, такую вот легонькую и нежную приятно носить на руках, какое удовольствие сидеть с такою в тени кустов и, положив голову на ее колени, смотреть в большие, лукавые глаза. С такой лестно перед друзьями появиться в клубе, можно, пожалуй, и полюбить…

Но лететь с этой хрупкой, как стебелек, девушкой на боевое задание, где каждую минуту подстерегает смерть, просто нелепо. Она же потеряет рассудок, сойдет с ума при виде первого немецкого истребителя. Ему, мужчине, воевать, конечно, положено, да нет, не только положено — это его долг, он может, он умеет драться, но она? Просто смешно. Ради чего, ради какого каприза рискует? Уж не ради ли того, чтобы написать заметку в газете, она ведь газетный работник.

— Взять вас с собой на задание, милая девушка, я не могу.

— Почему? — удивленно спросила Наташа.

— Примета плохая. На борту женщина — значит, быть в самолете беде.

— Вот как? Скажите, а вы в загробную жизнь не верите?

Цыганок с удовольствием наблюдал за девушкой. Строго сжатые маленькие губы, беспокойные брови, сузившиеся насмешкой глаза.

— О загробной пока что не думал, надо еще здесь свою отлетать.

— А я так решила, что вы и богу молитесь.

Майко засмеялся. Ровные, белые, с синим отливом зубы его блеснули на солнце.

— Как вас зовут, девушка?

Верхняя губка Наташи подпрыгнула вверх.

— Думаю, что знакомиться нам не к чему, — сухо отрезала она и строгим официальным тоном спросила: — Итак, товарищ Майко, значит, вы отказываетесь выполнить приказание вашего командира?

— Да что вы? Напротив,— опять засмеялся Рошат,— с такой премилой девушкой я готов лететь хоть на рога к дьяволу.

На лице Наташи застыло удивление. Резкая перемена в решении летчика невольно насторожила ее: «Шутит, что ли?» О, если бы он знал, каких огромных трудов стоило ей уговорить своего редактора и командира полка. Не будь Зыков товарищем ее умершего отца, разве смогла бы она добиться его разрешения на вылет!

— Вы что же, потом в газете разборчик полета устроите?

— Может быть.

— И про меня хоть парочка слов будет?

— Возможно. Фельетон о летунах и иконах.

— Я в этих делах — как баран в библии. И все же газетки нет-нет да иногда и почитываю. По душам вам сознаюсь, чепуху пишут про нас ваши ребята.

— Очевидно, заслуживаете.

— Куда там. Если бы. А то один вам наврет за всю эскадрилью, нахвалится, вы его мигом в герои, а другой, скажем, скромный, трепаться не любит, зато в бою тигр. О нем в газете ни слова,

— Не вы ли в разряде скромников?

— А что? На чистую, так и я тоже.

Наташа припомнила последние газетные материалы о летчиках. Они и в самом деле показались ей трафаретными, скучными. А все потому, что писались со слов других. «Сами-то мы настоящих дел авиаторов и не видели», — упрекнула она себя и невольно вспомнила о Павле Чичкове, о его смелом полете на горящей машине. Не будь тогда Наташи на аэродроме, разве смогла бы она написать об этом храбром летчике правдивый и волнующий очерк?

Наташа просила, чтобы ее направили в экипаж Чичкова. Она чувствовала, что Павел не смог бы ей отказать. И вообще… С той последней встречи, когда он играл ей на скрипке, Наташе почему-то постоянно хотелось увидеть этого сильного, добродушного парня. Недаром же она зачастила в подразделение Зыкова. В экипаж к Павлу Наташе попасть не удалось. Он улетел ночью в разведку. Зыков посоветовал ей лететь с Майко.

— Этот Цыганок, — говорил полковник, — чертовски талантливый летчик. Правда, порою он мне напоминает необъезженного скакуна. Нет-нет да и взбрыкнет, выбросит какой-нибудь номерок. А в общем, ему везет, с ним вам будет не страшно, с изюминкой парень.

Теперь, глядя на невысокого, но ладно скроенного веселого цыгана, Наташа и в самом деле быстро освоилась с обстановкой, почувствовала себя, как в кругу товарищей по работе.

— Значит, мне можно идти переодеваться? — спросила Наташа.

— Погодите. Одно условие, — остановил ее Цыганок. — Мои приказы выполнять безоговорочно.

— Попробую.

— Приказываю познакомиться… Экипаж… Прошу.

Боевой экипаж дальнего бомбардировщика состоял из трех человек: пилота Майко, штурмана Власова, строгого на вид голубоглазого мужчины, и стрелка-радиста Грабовского, рано облысевшего плотного парня в плохо пробритым и потому будто бы грязным лицом. В одной кабине с Грабовским и предстояло лететь Наташе, больше в боевом самолете свободного места не оказалось.

— Когда мы перебазируемся, со мною в кабине летает техник, — пояснил Грабовский. — Теперь же, поскольку вы заняли его место, будете выполнять и его обязанности.

— И очень сложные?

— Нет, почему же? Хотите, познакомлю?

— Конечно.

Польщенный вниманием девушки, Грабовский подробно рассказал о том, как надо аварийно выпускать шасси, как открывать и закрывать люк, пользоваться сигнализацией. Стрелок-радист так увлекся ролью педагога, что незаметно для себя стал объяснять девушке не только обязанности механика, но и свои собственные. Он показал, как включается рация, познакомил с пулеметом.

— А выстрелить из него позволите? — загорелась Наташа.

Грабовский важно нахмурил куцые рыжеватые брови.

— Что же, это, пожалуй, можно. Вот когда станем взлетать, можете опробовать пулемет.

До призыва в армию Грабовский работал учителем, и это было заметно по его внушительному тону, привычке говорить растянуто, повторяя главное. И хотя он употребил в своей лекции все прошлое профессиональное искусство, из курса воздушной стрельбы Наташа почти ничего не усвоила, разве так, очень и очень немногое, раздел о стрельбе прямою наводкою. Он мало чем отличался от обычной стрельбы в тире.

Летчики томились около своих машин, ожидая приказа о вылете. Каждый из них ждал, что вот-вот послышится сухой треск выстрела и над аэродромом яркой дугою прочертит небо ракета. Но вместо нее от стоянки к стоянке полетела команда.

— Отбой! Вылет отставлен!

Рошат сбросил с себя комбинезон и криво улыбнулся Наташе.

— Итак, милая девушка, на сегодня навоевались. Можете идти разоблачаться. — И тихо, чтобы не услышала Наташа, сказал штурману: — У нашего начальства пока чирей на мягком месте не сядет, не зачухаются.

Вылет состоялся на второй день — самый памятный день в жизни Наташи Светлановой.

…Необыкновенно чистым и высоким казалось в это утро небо. Прозрачная синева сквозила на землю, на гладкое, как стекло, поле аэродрома, на выстроенные в боевом порядке самолеты, на свежие загорелые лица летчиков.