Калвин пошатнулась и сжала руку Тонно. Она прошептала:

- Не знаю… может…

- Что ты задумала? – тихо спросил Тонно.

Она молчала. Тихий крик о помощи звучал вокруг нее, дрожал в ее теле, пульсировал в крови. Это был не Халасаа, а бесформенная сила звала ее.

«Халасаа! Помоги!» - но никто не мог ей помочь. Она должна сделать это одна.

Она резко отпустила Тонно, опустилась на колени в пыль. Она прижала ладони к красной земле, к камню под пылью. Когда она пела васунту, она ощущала в себе силу земли. Земля, песок, камни, пустыня, Меритурос. Раненая земля, страдающая земля.

- Калвин? Что ты делаешь?

Голос Мики доносился издалека. Шум в голове, просьба помощи, была сильнее. Она должна была ответить.

Она закрыла глаза.

«Я попробую», - сила текла из ее ладоней в землю, из земли – в нее по кругу без преград, как закольцованная река.

Из реки – море,

Из моря – дожди,

Из дождей – реки.

Ее губы двигались, но она не знала, что пела. К ней вернулся голос Халасаа.

Дыши, - и она дышала. Ритм дыхания земли был медленным, вдох казался вечным. Калвин не могла подстроиться, но ощущала ветерок, окружавший ее, как бесконечное дыхание. Ее дыхание замедлилось в ответ, как и биение сердца. Теперь она была тяжелой, соединенной с печалью земли, и она была легкой, как семечко одуванчика или пылинка.

Она тянулась все глубже, сквозь слои камня, сквозь золото и изумруды, за подземные озера и моря, за камень, что крошился как сыр, и камень, что был невероятно твердым, пока она не добралась до бушующего жидкого камня, что тек под всеми землями и объединял их, как море соединяло все поверхности Тремариса. Там кончался Меритурос, земля парила, как плот на раскаленном море. Ладони Калвин плясали на земле, как на ране Орона, она видела всю рану здесь.

Но удержание ощущения было попыткой сдержать яростную бурю. Орон был маленьким, а жизнь, пульсирующая в землях Меритуроса, была большой и кипящей. Калвин была беспомощной, как соломинка в бурю, хрупкая, как снежинка. Калвин в ужасе боролась за контроль.

Но шум вдруг утих. Чудом она стала бурей, дикая бушующая сила стала ее частью, как она была частью бури. Она парила без проблем среди потоков становления, видела все, понимала все, сила проникала в нее. В этот миг она осознала целое.

Ее внимание поднялось без усилий через все слои земли к поверхности, пронеслось над песками. Рана была на коже земли. Она видела, осознавала это. У Дворца отряды и придворные были страхом и смятением. В горах пастухи и хегесу ходили по тропам и долинам. Далеко отсюда были Кланы, города, шахтеры, пустые земли, арбек и сухая трава, наду и орлы на пустом небе.

Голос Халасаа зазвучал из глубин ее памяти:

Пусть сила течет – сделай ее целой! – она ощущала силу в себе. Она соединит эту рану!

Но пока она думала так, мысль сбила ее. Внимание ускользнуло. Она потеряла видение и уверенность в силе. С жутким рывком она снова стала беспомощной, оказалась в пасти бури, задыхалась в облаке темного ядовитого газа: ненависти и страхе, яд струился из раненой земли. Паника поднималась, была в ней, и Калвин вдыхала ее.

Она оказалась в хватке призванной магии и не могла управлять ею. Боль земли была слишком сильной. Такую рану не исцелить Силой становления. Ей не хватит сил, ее дар был слишком мал, и она была одна. Как Самис, который пытался призвать больше чар, чем он мог овладеть, она была подавлена.

- Калвин! Ты в порядке? – голос Тонно был теплым и тревожным у ее уха. – Калвин! Дворец! Нужно бежать.

Калвин ненадолго пришла в себя. Черный дворец возвышался над ней, визг труб пронзал ее голову. Люди кричали. Она пыталась встать, но не могла пошевелиться.

Черная паника снова окутала ее, и она затерялась в своем страхе, в боли Меритуроса. Калвин невольно издала визг, пронзивший шум вокруг нее. Вся сила, весь ее свет, ее магия выливались из нее через ладони в землю. В тот миг не было Калвин, она была частью земли, ее боли. Магия текла из нее, через нее в бесконечном переменчивом круге. Из реки – море, из моря – дожди, из дождей – река. Она была рекой, морем и дождями, тьма страданий, рев слепого гнева и бездна забвения затмевали ее.

- Калвин! – закричала Мика. Дворец разворачивался. Жуткая магия стонала над долиной, машина ехала к ним. Две фигурки – розовая и черная – были на краю крыши. Обе безумно махали руками в беспомощном отчаянии. – Они не могут его остановить! – охнула Мика. – Они не могут и повернуть его!

Дворец, подтверждая ее слова, пошатнулся и накренился к ним. Калвин все еще сидела на земле, слепая, глухая, парализованная. В отчаянии Тонно схватил руку Калвин и потянул ее.

- Нет! - кричала Мика, всхлипывая. – Не видишь? Она не может! Чары поглощают ее!

Ладони Калвин погрузились в камень, она смотрела вперед, ничего не видя, как статуя. Ее лицо было мертвенно-белым.

- Она не дышит! – кричал Тонно, побелев от паники, он встряхнул напряженную Калвин за плечи.

Солнце пропало. Красная линия осталась на западе, и все. Над ними небо было черно-синим. Оно светлело к краю долины, у песка становясь белым. Дворец возвышался в трех сотнях шагов от нее.

Калвин вдруг судорожно вдохнула, словно вынырнула из глубин океана и впустила жизнь в себя. Она ошеломленно смотрела на них, страх и потрясение были в ее глазах. Ее ладони по запястья были в камне.

- Калвин, освободи руки! – кричал Тонно. Дворец был в двух сотнях шагов.

Калвин смотрела, не понимая, на ладони, на камень, сковавший их. Она двигала губами без звука, сглотнула и задвигала ими снова. Хрип вылетел из горла, и она покачала головой.

- Не могу, - прошептала она. – Не могу петь… - она обмякла, упав в руки Тонно.

- Калвин, Калвин! – кричала Мика.

- Как Халасаа, - Тонно скривился в тревоге.

Они склонились над обмякшим телом Калвин, худая фигура бежала к ним по красной пыли из Дворца. Они не успели понять, а Дэрроу уже был рядом с ними. Он упал на колени возле Калвин.

- Что случилось? – осведомился он, касаясь ее бледного лба. Ее глаза были закрыты, она плохо дышала.

- Она сделала чары, похожие на чары Халасаа, но теперь не может петь, и все зря, и земля съела ее! – выла Мика не связно. – А эта штука все приближается!

Дэрроу встал. Машина медленно ехала по красной земле к ним, убирая сады и низкие стены из камня, все ближе и ближе. Солдаты перестали атаковать, с опаской окружили Дворец, но стреляли. Волшебники во Дворце молчали, их пение пропало. Придворные не знали, оставаться или бежать. Дворец был над ними, всего в сотне шагов.

- Мика! – голос Дэрроу был тихим, но твердым, как сталь. – Останови ветра вокруг Дворца. Задержи воздух.

Дэрроу медленно и спокойно поднял руки и запел. Мика растерянно послушалась и запела, она сдерживала ветры пустыни один за другим, и блоки на трубах на крыше Дворца опускались на место. Были трубы шириной как стволы деревьев, а были тонкие, как запястье Дэрроу, как и размеров между этими. Он знал их все, он неспешно закрывал их по одной пением.

Но огромный куб Дворца двигался, лезвие его края было в пятидесяти шагах.

- Он двигается! – кричала Мика, забыв о чарах. Она бросилась к Калвин, впилась в камень, держащий ее подругу.

Дэрроу поднял сжатый кулак с рубиновым кольцом. Он прорычал чары, Тонно и Мика смотрели, как красный камень вырвался из золотых когтей и повис в воздухе, сияя в огненном свете заката.

Кольцо зависло на миг между долиной и куполом неба. Дэрроу вскинул руки к черному силуэту Дворца на фоне появляющихся звезд. Красный камень полетел к крыше Дворца.

Дэрроу вскинул голову и провожал его взглядом.

- Последняя труба, - прошептал он. – Труба Лионссара, которая всегда открыта. Только кольцом можно его запечатать, только так можно остановить двигатель.

Они смотрели, а Дворец замедлялся, впиваясь краем в красную землю, в сорока, тридцати, двадцати шагах от них. Все медленнее. И он замер. Тишина заполнила Блюдо Хатары.