То тёмное пространство огня и звёзд окутывало нас обоих. Оно вплеталось в различные света и частоты, образовывавшие меня. Каким-то образом часть меня стабилизировала часть его, позволяя ему вмещать в себя больше, столько много, сколько прежде он никогда не мог вместить.

Я ощущала эти свои части как плавные структуры, прокладывавшие свой путь в тот его глубинный тёмный огонь, придавая ему форму, изменяемый силуэт, и я могла думать лишь о том, как идеально подходило ему его имя, насколько же он являлся этим черным квантумом.

Косатка выпрыгнула из воды под тремя звёздами в небе.

Тот высокий свет, обманчиво мягкий свет, свет, который брал его огонь, бездонный, бескрайний чёрный огонь и каким-то образом создавал вокруг него подобие щита или подушки, как пузырь сверхчистой ткани, которая не давала огню поглотить Блэка изнутри — теперь я знала, что этот свет исходил от меня.

Это действительно напоминало магию.

Это ощущалось как алхимия из древних книг — мой свет каким-то образом вливался в свет его звёзд и пламени, создавая нечто новое.

Я опять утратила понимание, где мы находимся.

Я чувствовала на лице солнечные лучи, влекущее тепло воды, которая нас омывала.

Вокруг нас кружили волны, раскачивая наши тела туда-сюда, но океан как будто тоже работал в нашем ритме, привлекая его ближе ко мне, заставляя меня стонать, когда океан оттягивал его слишком далеко. Странно, что я могла ощущать столько удовлетворения, столько облегчения от того, что мы наконец-то сплелись воедино так, что это удовлетворяло некую высокую, глубинную, большую часть меня, и в то же время я ощущала такое раздражение на все, что хоть немного разделяло нас.

Он называл это «приспосабливанием».

Это вызывало в нем больше того огня.

Во мне это усиливало хватку на этом огне.

Я чувствовала, что он имеет в виду.

На каком-то уровне я даже понимала это своим сознательным разумом… но понимание этого умом или даже понимание через свой свет ничуть не смягчало интенсивность вызываемых этим чувств.

Моя спина лежала на чем-то грубом и жёстком, что относительно удерживало нас на месте. Я знала, что было лучше, когда он держал нас там, так что я бездумно расслабилась на этой поверхности, не отводя взгляда от его лица.

Каждый раз, когда он поворачивал голову хоть немножко, его золотые глаза отражали солнечный свет. Даже малейшего поворота оказывалось достаточно, чтобы эти тигриные радужки выделились из тени.

Красота этого вида сдавливала мою грудь и горло.

Его руки, его грудь, черты его лица.

Он так охеренно красив.

Я все ещё не могла поверить, что он мой.

Это ощущалось неизбежным, но в то же время совершенно необъяснимым.

Образы, мысли, эмоции прошлых дней и недель — все это просеивалось в моем сознании, приобретая более осмысленное значение в алхимии моего воображения. Не могу сказать, что думала об этом в линейной перспективе. Вместо этого все сливалось в единое полотно, которое значило больше, чем отдельные его детали, и неважно, сколько бы составляющих я не выделяла своим светом.

Все его слои выделялись столь же ясно.

Саркастичный, высокомерный, зачастую инфантильный мужчина.

Блистательный стратег.

Солдат, бизнесмен, пират Уолл-Стрит, переговорщик.

Друг, любовник… муж.

Создание из света, которое жило за всем этим.

Этот локомотив пламени, уносивший меня в столь обширные места, что мне почти невозможно было думать о нем как об отдельно взятой личности. Та часть его также любила — может, даже так безгранично, так бескорыстно, как никто другой в моей жизни. Внутри этого пространства он превращался в своеобразную сверхъестественную силу, созданную из звёздного света и пламени, котла начинаний, бурлившего столь медленно, глубоко и непостижимо, что мне казалось, будто я плыву в первичном бульоне, в котором зародилась сама жизнь.

Все до этого я помнила иначе.

Я думала обо всем, что станет иным после этого.

Я осознала, что вижу его в обрывках случайных сцен… в Сан-Франциско, сидящим напротив меня в той комнате для допроса, пока Ник и Энджел находились по другую сторону одностороннего стекла. Я помнила его в Бангкоке, в номере отеля после того, что сделал Солоник; в Париже, когда он предложил отправиться за Йеном, чтобы защитить меня.

Я видела его в те моменты, я видела его сейчас, и каким-то образом противоречия, различные маски, личности, роли одновременно вносили ясность и сильнее запутывали меня, особенно когда я думала о том, как мало я видела в нем в то время.

Мне уже не казалось странным, что он жил за всеми этими лицами.

В то же время мне казалось очень странным, что кто-то способен скрыть так много.

«Не скрыть… — пробормотал он в моем разуме, чувственно притягивая мой свет, притягивая меня обратно в этот пылкий, бескрайний жар. — Я не прятался, любовь моя. Потерян. Я был потерян».

Обдумав это, я осознала, что понимаю.

Эта его часть, которую он чувствовал, но не знал, лишь узнавал мимолётными проблесками — он не столько скрывал её, сколько утратил с ней связь. Он знал, что эта часть пропала, но не понимал по-настоящему, что он утратил. Он каким-то образом отсоединился от неё, хоть и звал её в этом пространстве.

Эта злость, раздражение, знание, но неимение доступа — это придавало столько силы, но в то же время так раздражало.

Это держало его в ощущении постоянного застоя в жизни, и неважно, сколько денег, сколько секса, сколько безликих людей вращалось вокруг него, во скольких вещах он добивался успеха и забывал, сколько раз он отправлялся на войну за других людей.

Раздался другой голос, заполнив моё сознание.

К нему я тоже уже привыкла.

«Теперь все будет иначе, — прошептал Корек тише, чем Блэк. — Теперь все будет иначе, Мири. Абсолютно все будет иначе».

Он прав.

Они оба правы.

Я знала, что это, наверное, должно меня пугать.

Однако почему-то не пугало.

По правде говоря, это стало облегчением… и для меня, и для них обоих.

***

— Внутри их нет.

Мэнни нахмурился, окидывая взглядом территорию вокруг крыльца, а затем переводя взгляд на Ярли. Видящая стояла на пару ступенек ниже него, на деревянной лестнице, которая вела к входу в бунгало. Она была одета в небесно-голубой сарафан, на который он невольно пялился.

Заметив свой пристальный взгляд, он резко отвернулся, чувствуя себя идиотом.

Он посмотрел на Хавьера, который и произнёс эти слова.

Хавьер и Туз только что вышли из бунгало, куда они добровольно отправились искать двух видящих. Туз одной рукой придерживал дверь открытой достаточно широко, чтобы Мэнни ощутил прилив прохладного воздуха от кондиционера, который оставили включённым.

— Пляж? — предположила Ярли после небольшого молчания.

Кивнув, Мэнни вздохнул, покосился на Хавьера и Туза, затем мотнул головой, показывая, что им лучше последовать за ним и Ярли к воде.

Ярли развернулась и начала спускаться по лестницам.

Мэнни пошёл за ней.

Хавьер тоже последовал за ними.

Отпустив входную дверь и позволив ей захлопнуться, Туз с топотом спустился по ступеням за Хавьером, слегка пружиня в своих армейских ботинках.

Они не видели Мири или Блэка на пляже прямо перед бунгало.

Туз и Хавьер начали прочёсывать пляж, зашагав на юг и осматривая рощицу деревьев возле берега, а также песок и воду.

Ярли и Мэнни остались на прежнем месте.

Мэнни прикрыл глаза, ища их в воде. Там он их тоже не видел. После небольшой паузы он взглянул на Ярли. Судя по слегка расфокусированному взгляду её глаз, он подозревал, что она использует свои другие органы чувств, чтобы отыскать Блэка и его жену.

— Что-нибудь улавливаешь? — спросил он мгновение спустя.

Те интенсивные темно-синие цвета и оттенки индиго выделялись в её темных глазах на солнце, вынуждая Мэнни пялиться на неё, когда её взгляд сфокусировался обратно. Она повернулась, посмотрев на него, и подняла руку, чтобы прикрыть глаза от лучей и иметь возможность посмотреть на него под палящим солнцем.