Советская делегация прибыла в Ялту 4 февраля и расположилась в Юсуповском дворце.

Сталин и Рузвельт встретились как старые друзья — в большой дипломатии улыбки и рукопожатия обязательны. Первое пленарное заседание было проведено 5 феврали. Открывая конференцию, Сталин, относившийся к Рузвельту с подчеркнутым вниманием, предложил ему председательствовать на конференции, как и в Тегеране.

Вечером на банкете после первого дня сложных дискуссий Сталин провозгласил тост за «наш союз» и пояснил: «В союзе союзники не должны обманывать друг друга. Возможно, это наивно? Опытные дипломаты могут сказать: «Почему я не должен обманывать своего союзника?» Но я, как наивный человек, думаю, что лучшим для меня является не обманывать своего союзника, даже если он глуп. Возможно, наш союз силен именно потому, что мы не обманываем друг друга, или потому, что не так просто обмануть друг друга»[136].

Сталин не случайно произнес слова: «…не так просто обмануть друг друга». Он, видимо, давал понять Рузвельту и Черчиллю, что он, Сталин, не собирался обманывать союзников и ожидал от них такого же отношения к себе в ходе переговоров. Может быть, он хотел, используя возможности дипломатического языка, сказать что-то еще. В любом случае его резюме — «не так просто обмануть друг друга», — несомненно, привлекло внимание американского президента и британского премьер-министра. На переговорах такого уровня каждое произнесенное слово имеет определенный смысл и значение.

Возможно, Сталин, как «наивный человек», все еще надеялся на то, что Рузвельт расскажет ему о том, что же изобрели британские и американские физики. К февралю 1945 года советские военные разведчики Артур Адамс, Ян Черняк, Урсула Кучински и другие добыли значительное количество документов о секретном англо-американском атомном проекте.

Вопреки ожиданиям Сталина, ни во время Тегеранской конференции, ни во время встречи в Крыму американский президент ничего не сообщил советскому лидеру об атомной бомбе. Сталин знал, что на американских полигонах завершаются приготовления к испытаниям новейшего оружия, которое, по предварительным оценкам ученых, будет обладать огромной мощностью и чудовищной разрушительной силой.

Сталин не стал спрашивать Рузвельта об атомной бомбе. Он знал, к чему может привести этот вопрос.

Искусство дипломатии состоит не только в умении вести сложные переговоры и настойчиво защищать интересы своего государства, но и в умении сохранять спокойствие в тех случаях, когда эти переговоры ведутся с партнерами, которые не говорят правду. Сталин твердо и жестко отстаивал государственные интересы СССР[137], был радушным хозяином и создавал условия для успешного завершения переговоров в Крыму. Возможно, только поэтому «объективные или субъективные противоречия» не переросли в Ялте в «открытый разрыв отношений»[138]. Возможно, этому в какой-то степени способствовали сведения, своевременно добытые Морисом, Мольером и Брионом.

13 февраля 1945 года было опубликовано коммюнике Крымской конференции. В нем была зафиксирована договоренность трех держав по следующим вопросам: разгром нацистской Германии; оккупация Германии и союзный контроль над ней; репарации с Германии; конференция Объединенных Наций; декларации об освобожденной Европе; о Польше; о Югославии; о совещаниях министров иностранных дел и по другим.

Три союзные державы торжественно заявляли: «Нашей непреклонной целью является уничтожение германского милитаризма и нацизма и создание гарантий в том, что Германия никогда больше не будет в состоянии нарушить мир всего мира. Мы полны решимости разоружить и распустить все германские вооруженные силы, раз и навсегда уничтожить германский Генеральный штаб, который неоднократно содействовал возрождению германского милитаризма, изъять или уничтожить все германское военное оборудование, ликвидировать или взять под контроль всю германскую промышленность, которая могла бы быть использована для военного производства; подвергнуть всех преступников войны справедливому и быстрому наказанию… стереть с лица земли нацистскую партию, нацистские законы, организации и учреждения; устранить всякое нацистское и милитаристское влияние из общественных учреждений, из культурной и экономической жизни германского народа…»[139]

Надежды Гитлера на раскол в стане союзников в очередной раз не оправдались.

«Аргонавт» в целом успешно завершил свое трудное плавание.

После окончания Ялтинской конференции Сталин возвратился в Москву. Обстановка на Восточном фронте продолжала оставаться напряженной.

27 февраля 1945 года У. Черчилль выступил в палате общин. Он предложил одобрить результаты Крымской конференции. Говоря об отношении Сталина к будущему Польши, о которой особенно беспокоились британские парламентарии, Черчилль сказал, что Сталин дал самые торжественные заверения, что суверенная независимость Польши будет соблюдена. В подтверждение своих выводов Черчилль сказал: «Мне не известно ни одно правительство, которое выполняло бы свои обязательства, даже в ущерб самому себе, более точно, нежели русское советское правительство. Я категорически отказываюсь пускаться здесь в дискуссии относительно добросовестности русских»[140].

Завершая свое выступление и оценивая возможные перспективы развития сотрудничества СССР, США и Великобритании, Черчилль сказал: «Совершенно очевидно, что эти вопросы касаются всей будущности земного шара. Действительно, судьба человечества была бы мрачной в случае возникновения какого-либо ужасного раскола между западными демократиями и русским Советским Союзом»[141].

Возвратившись в Вашингтон, Рузвельт тоже выступил с докладом о результатах работы Крымской конференции. «Эта конференция, — сказал американский президент, — означает конец системы односторонних действий, замкнутых союзов, сфер влияния и всех других политических интриг, к которым прибегали на протяжении столетий…»[142]

Американский президент смотрел в будущее. Через месяц 12 апреля 1945 года он ушел из жизни, оставив политикам и солдатам Второй мировой войны, а также их наследникам свою глубокую убежденность в том, что «конец системы односторонних действий, замкнутых союзов, сфер влияния и всех других политических интриг, к которым прибегали на протяжении столетий» открывает новые возможности в отношениях между государствами.

Разведчики — люди незаметные. Резиденты Брион, Морис, Мольер и другие продолжали выполнять задачи, которые были необходимы Ставке Верховного Главнокомандования для окончательного разгрома фашистской Германии.

Вечером 12 декабря 1943 года в Большом театре шел балет «Снегурочка». Зал был заполнен, как обычно. Однако на этот раз представление было необычным. Среди зрителей находился президент Чехословацкой Республики доктор Э. Бенеш. Он впервые прибыл в Москву. Вместе с ним на спектакле присутствовал посол ЧР З. Ферлингер, а также М. И. Калинин, В. М. Молотов, К. Е. Ворошилов и А. Е. Корнейчук, заместитель наркома иностранных дел СССР.

Бенеш и советские руководители прибыли в Большой театр после подписания нового советско-чехословацкого договора.

Доктор Бенеш, лидер чехословацкого правительства в эмиграции, прибыл в Москву 11 декабря для окончательного согласования текста нового Договора о дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве между СССР и Чехословацкой Республикой. Он был одним из инициаторов подготовки этого договора. Путь Бенеша в советскую столицу был длинным и длительным. Длинным — потому, что пролегал из Лондона через Каир, Тегеран, Баку и другие города. Длительным — потому, что согласование основных положений нового договора было делом непростым и заняло немало времени — более полутора лет. Одной из основных преград на пути к этому договору было сопротивление Англии, считавшей, что его подписание должно быть отнесено на послевоенное время. Во время конференции министров иностранных дел СССР, США и Англии, проходившей в Москве в октябре 1943 года, британский министр А. Иден, ознакомившись с текстом проекта договора, вынужден был снять возражения британского правительства.