Артем и члены правительства ДКР неоднократно убеждали рабочих в том, что перед отступлением и эвакуацией предприятий пролетариям и членам их семей будет выплачена зарплата за несколько месяцев вперед. Неизвестно, на всех ли предприятиях успели выполнить это обещание. Но, к примеру, харьковские железнодорожники получили 2–месячный оклад, а активные работники рабочего комитета имели возможность и эвакуироваться вместе с членами семей[951].

Несмотря на это, сопротивление эвакуации предприятий в целом ряде рабочих коллективов Донецкой республики было значительным и порой принимало довольно горячие формы. Инициатором митингов протеста и принятия резолюций, направленных против эвакуационной кампании, стали меньшевики Донецкой республики, которые усмотрели в этом возможность поднять свои упавшие рейтинги. Если еще за месяц до этого меньшевики упрекали большевиков в самом факте подписания Брестского мирного договора и чуть ли не призывали к «революционной войне до победного конца», то ныне, в 20–х числа марта, позиция этой партии резко поменялась. Теперь она призывала к «непротивлению злу», к подчинению решениям «похабного мирного договора», к отказу от эвакуации предприятий республики и от вывоза сырья.

Меньшевистская партия развернула широкую агитационную кампанию, направленную на то, чтобы рабочие различных предприятий выступили против эвакуации и, соответственно, против инициировавших ее большевиков. Дошло до того, что 25 марта рабочие ВЭК — этой опоры харьковских большевиков — на митинге вынесли резолюцию следующего содержания: «Мы принципиально соглашаемся на вывоз ценных материалов, но если все — таки материалы вывезут все и работать будет нечем, то ясно, что рабочие обречены на безработицу и на голодную смерть. Сегодня же была прочитана официальная бумага на имя комиссара Киркеща с приказанием немедленно вывезти все материалы. Эта бумага произвела на рабочих сильное впечатление. И теперь рабочие требуют у своих представителей в Совете удовлетворяющих объяснений». Тот же митинг выразил недоверие своему Совету в связи с эвакуационной кампанией. Как пояснили рабочие ВЭК, в свое время эвакуированные из Риги в Харьков, «товарищи латыши отлично знают всю тяжесть этой эвакуации». При этом на митинге прозвучали слова о том, что «латыши уже продают мебель за бесценок, чтобы выехать из Харькова», поскольку «они как наиболее революционный элемент знают, что немецкие репрессии будут направлены на них первых». То есть против эвакуации латышские рабочие ВЭК выступали, но мебель на всякий случай продавали, требуя при этом 2–3–месячного оклада авансом[952].

27 марта состоялся митинг на Харьковском паровозостроительном заводе, на котором рабочие решили: «Эвакуации не признавать, Харьков должен быть нейтральным, в нем должно быть все оставлено, ибо сами рабочие ничего не отдадут немецко — гайдамацким полчищам»[953]. Следует заметить, что наивные ожидания рабочих не оправдались — немцы никого не спрашивали, что забирать, а что оставлять.

Примерно те же аргументы приводили представители торгово — промышленных служащих. На пленуме Харьковского совета 27 марта было объявлено: «Мануфактуристы заявляют, что так как из мануфактуры немцы снарядов не отольют и она им не нужна, то ее и нет надобности вывозить. В противном случае мы останемся без хлеба и без работы». Правда, Артем, присутствовавший на заседании, тут же пояснил, что мануфактура, подлежащая эвакуации, была ранее прислана из Москвы в качестве предоплаты за непоставленные продукты и возвращается обратно.

Меньшевики в итоге огласили требования, связанные с эвакуацией, среди которых было: создание контрольных комиссий с включением туда представителей рабочих, оставление в Харькове сырья хотя бы на месяц, выплата рабочим 2–3–месячного аванса (как мы видели на примере железнодорожников, власти ДКР хотя бы частично выполнили это требование), оставление в Харькове части денежных знаков и продовольствия. Несмотря на эмоции, которые царили на пленуме Совета, длившемся до 3 часов ночи, он одобрил действия правительства ДКР относительно эвакуации, приняв дополнительно предложение левых эсеров включить в эвакуационные комиссии представителей фабзавкомов[954].

Однако действия Артема одобрили далеко не все. Того же числа, 27 марта, состоялся бурный 12–тысячный митинг железнодорожников Харьковского узла, подавляющим большинством «вечевым способом» принявший резолюцию, суть которой сводилась к следующему: «Железнодорожное имущество не должно быть эвакуировано; не должны эвакуироваться и железнодорожники; резолюция предлагает в случае надобности бороться против немецко — гайдамацкого засилья» (в оригинале — «насилия»). Попытки председательствующего поставить на голосование большевистские резолюции, одобрявшие эвакуацию, натолкнулись на мощное «Нет!» со стороны собравшихся. Некая женщина возопила: «Мы уже эвакуировались из Польши, порастеряли детей!» В отсутствие Артема большевистские ораторы не смогли склонить чашу весов в свою пользу, в то время как меньшевики были встречены митингующими громом аплодисментов[955].

Аналогичные митинги проходили в разных частях Донецкой республики. Часть из них поддерживала решения большевиков об эвакуации ДКР, часть выступала против. К примеру, рабочие Екатеринославских железнодорожных мастерских в конце марта приняли резолюцию против эвакуации, а в защиту действий советских властей категорически выступили рабочие крупнейшего в Екатеринославе завода — Брянского. 9 апреля начальник Александровского проволочного завода сообщал эвакуационной комиссии: «Завод не находит возможности в настоящее время эвакуироваться дальше, потому что для возобновления завода необходимо около двух лет. Эвакуация завода оставит рабочих без заработка, кроме того, на общем собрании рабочих и служащих количеством 600 человек была принята резолюция о том, чтобы эвакуацию не проводить»[956].

Поскольку подобные резолюции зачастую были написаны как под копирку, а митинги против эвакуации происходили, как правило, под непосредственным руководством меньшевиков, это дало властям ДКР повод говорить о саботаже эвакуационной кампании. Большевистская пресса писала в те дни: «Наименее сознательные рабочие, подстрекаемые меньшевиками, заявили о том, что прежде чем они позволят что — нибудь вывозить, они требуют, чтобы им за месяц вперед было уплачено. И советской власти приходилось прежде разрешить финансовый вопрос, а затем только думать об эвакуации. А между тем когда приходят немцы, то они ни за месяц, ни за неделю вперед не платят, а просто берут что найдут в захваченном городе и увозят»[957].

В довольно резкой форме заговорил о саботаже и сам Артем, который на протяжении 20–х чисел марта выступал чуть ли не каждый день на различных собраниях и митингах, убеждая рабочих в необходимости проведения мобилизации и эвакуации. По его речам видно, что с каждым днем аргументы властей становились все более резкими и категоричными.

24 марта на эмоциональном собрании представителей фабрично — заводских комитетов в 6–часовой дискуссии Артем склонил чашу весов на свою сторону. Причем изначально подавляющее большинство собравшихся категорически выступали против эвакуации, что лишний раз подчеркивает ораторские таланты лидера ДКР[958].

В результате уговоров Артема 69 голосами при 31 воздержавшемся была принята резолюция следующего содержания: «1. Обратиться к комиссарам Донецкой и Криворожской Республики с предложением бесцеремонно призвать буржуазию к рытью окопов. 2. Производить по мере возможности эвакуацию тех материалов и фабрикатов, которые могут быть полезны в военном отношении германо — гайдамацким бандам. 3. Планы эвакуации и их исполнение должна произвести организованная при Чрезвычайном штабе эвакуационная комиссия. 4. Эвакуационная комиссия должна знать о количестве эвакуируемых и остающихся в Харькове рабочих. 5. Обратиться к комиссарам Донецкой и Криворожской Республики с просьбой по мере возможности снабжать остающихся в Харькове рабочих финансами и продовольствием». Надо заметить, что в последующие месяцы, когда из Харькова уходили немцы или деникинцы, никому и не приходило в голову принимать резолюции подобного содержания[959].