В этой связи уже 26 марта 1918 г. народный комиссар Чичерин официальной нотой попросил Берлин «сообщить, основывает ли Германское правительство свое заявление о принадлежности Одессы к Украине на словесных заявлениях украинских делегатов или на каких — либо документах международного характера и как именно Германское правительство определяет границы Украинской Республики». В те же дни аналогичные усилия с целью доказать немцам, что Одесса «не является украинским городом и не имеет никакого желания таковым быть», прилагала и Одесская городская дума[778].

Еще одной пространной нотой от 26 марта Наркомат иностранных дел России четко указал Германии, что считает наступление, развернувшееся в Донецкой республике, выходом немецких армий за пределы Украины: «Народный комиссариат… не может не указать, что продолжающееся наступление германских войск на юге России, наступление, перешедшее за границу чисто украинской территории, не может быть согласуемо с принятым Договором». И вновь правительству Германии было настоятельно предложено «высказаться определенно по вопросу о том, какие именно границы ставит это правительство Украинской Республике»[779].

И лишь 29 марта 1918 г. германский МИД ответил радиограммой № 13402, в которой сформулировал наконец планы о продвижении своих войск, основанные исключительно на последнем Универсале Центральной Рады: «Императорское Германское правительство в соответствии с прокламацией Украинской Центральной Рады считает, что к собственно Украине относятся следующие девять губерний: Волынская, Подольская, Херсонская, Таврическая (без Крыма), Киевская, Полтавская, Черниговская, Екатеринославская и Харьковская». Таким образом, лишь к концу марта Берлин официально заявил о намерении занять ДКР. При этом было подчеркнуто, что вопрос принадлежности этих земель Украине не является окончательным и должен являться предметом договоренности между Москвой и Киевом: «Окончательно установление границы между Россией и Украиной должно иметь место в русскоукраинском мирном договоре, немедленно заключить который Русское правительство обязалось по Мирному договору с нами и нашими союзниками»[780].

Таким образом, сомнений в том, что немцы пойдут на Харьков и, видимо, дальше, к началу апреля у Москвы не осталось. При этом, судя по дальнейшему обмену многочисленными нотами, Россия прямо и косвенно постоянно подчеркивала, что не признает земли Донецкой республики частью Украины. В каждой ноте Чичерина упоминалось о том, что границы УНР (а соответственно, и продвижения немецких войск) Берлин определял лишь «согласно одностороннему заявлению украинской делегации» или «по односторонним заявлениям Киевской Рады». Наступление же немецких войск официально трактовалось Москвой как «вторжение в пределы Советской Республики»[781].

В условиях немецкого наступления все мирные планы экономических и социальных преобразований были отложены, главной задачей правительства Донецкой республики стала мобилизация и срочная подготовка к отражению возможной военной агрессии. Правда, времени на подготовку было крайне мало.

На момент провозглашения ДКР у новой республики фактически не было своей армии. По подсчетам современного украинского исследователя Я. Тинченко, к январю 1918 г. под командованием Антонова — Овсеенко в борьбе против Центральной Рады находилось до 19 тыс. штыков, 25 пушек, 5 броневиков, 3 бронепоезда и 2 самолета. Львиная доля этой разрозненной «армии» к февралю 1918 г. добивала Раду на Правобережье либо же выдавливала калединцев за пределы Донбасса, оперируя уже больше в Области Войска Донского. В Харькове и в крупных промышленных центрах ДКР сохранялось лишь сравнительно небольшое количество красногвардейских отрядов, набранных из местных рабочих, плохо обученных и фактически не обмундированных. Часть из них вернулась по домам после похода против Центральной Рады, а оставшиеся к моменту создания ДКР еще не нюхали пороха. Большинство из них не находились на казарменном положении, а являлись в штабы по вызову. Трудно сказать, сколько всего красногвардейцев было в подчинении у местных органов власти Донецкой республики. По оценкам советских историков (скорее всего, завышенным), на начало 1918 г. в Донбассе насчитывалось до 16 тыс. бойцов Красной гвардии[782].

Что эта «армия» могла противостоять сотням тысяч вымуштрованных австро — германских войск, вторгшимся в феврале в пределы Украины? В общей сложности на Киев, а затем на Донецкую республику наступали 29 пехотных и 4 кавалерийские дивизии общей численностью около 230 тыс. человек[783]. Силы явно были не равными. И судя по откровенным заявлениям лидеров Донецкой республики, в Харькове изначально прекрасно понимали невозможность победить эти армии в открытом военном столкновении.

Тем не менее, с первых дней немецкого вторжения в пределы Украины, несмотря на надежды, связанные с тем, что немцы остановятся на Днепре, руководство ДКР энергично приступило к организации обороны молодой республики от возможного продолжения немецкого наступления. Руководство обороной и формированием армии было возложено на комиссариат по военным делам во главе с Моисеем Рухимовичем, ставшим впоследствии одним из крупнейших руководителей СССР. 22 февраля 1918 г., то есть буквально сразу после начала немецкого наступления, был обнародован приказ Артема и Васильченко о назначении молодого Николая Руднева заместителем наркома по военным делам. На нескольких заседаниях Совнаркома обсуждалась структура этого наркомата. В конечном итоге она приобрела вид, приведенный в схеме, с наличием шести основных отделов. Структура наркомата и персональный состав руководителей отделов были утверждены приказами Руднева от 28 февраля[784].