Ох уж эта Югана! Будь сейчас дома Таня, досталось бы всем, а в первую очередь, конечно, Югане. Сколько было бы охов и ахов и даже слез! Надо же додуматься, чтобы послать шестнадцатилетнего мальчишку на медвежью тропу. И представила Югана мысленно, как бы сейчас отчитывала ее Таня: «Ах, Югана, ну как ты могла сделать это лиходейство? Без ружья, без топора отправила мальчонку в тайгу. Что он может сделать одними стрелами да ножом на палке с остервенелым зверем?» Подобных и более резких упреков довелось Югане выслушать за шестнадцать лет немало. Что с Тани взять: она как зайчиха, она как стонущая лебедушка, любящая мать. Танюшины материнские чувства хорошо понятны Югане, но только она всегда делает вид, будто у нее с ребятами все получается как-то случайно, неожиданно, необдуманно. Нынче, по весне, в бурю устроила эвенкийка на бушующей реке какое-то соревнование – видите ли, Вас-Юган выбирал первого вождя племени Кедра. Или прошлой зимой: пошли ребята с Юганой по первому заморозку промышлять белку, соболя и опять же случайно наткнулись на берлогу. Заставила Югана поднять зверя из берлоги, разбудить его да «маленько» поговорить. Ни Югана, ни ребята тут не виноваты – разбуженный зверь не захотел мирно «разговаривать», начал сильно ругаться и реветь на молодых вождей, охотников таежного племени. Медведь не имеет права кричать на человека, он всегда должен уступать дорогу и место человеку – такой закон и обычай юганских эвенков. Раз так получилось, то дух урмана велел ребятам и Югане добыть медведя. Ему, духу урмана, ведь тоже зимой голодно. А ребята дали жертву – парной крови и жиру с кишок.

Разве могла бы сейчас Таня Волнорезова понять, что Югана направила промышлять медведя именно Ургека неспроста. Какая причина заставила? Очень даже важная причина. Было это в прошлом году, вскоре после ледохода, когда разрешалась охота на водоплавающую дичь. Понаехало на юганские озера, реки малые много охотников-любителей из Медвежьего Мыса, из Томска. Везде палят, стреляют, и умей гуси и утки говорить языком человека, они, пожалуй, сказали бы: люди одичали!

Братья тогда вчетвером промышляли язей на большом продолговатом озере Мингерь. Утром сидели они у костра, когда к ним подошел мужчина, приехавший на мотолодке, и сказал:

– Молодые люди, недалеко от вас два браконьера бьют ондатр. Уже много зверьков из малокалиберок понастреляли.

Ружей у ребят с собой не было. Когда они уезжали на рыбалку «обыденкой», на день, то обычно ничего лишнего не брали. Побежали тогда парни сразу к озеру. Раньше их на стан браконьеров налетели четыре гордых кобеля. Умные лайки почувствовали коварство людей, бросились сразу на браконьеров… Треск выстрелов… И все… Лай стих, визг умолк. Всех четырех собак, как серпом, смахнули браконьеры. Когда братья выскочили на лоб приозерной гривы, хлестнуло и по ним несколько выстрелов… Ургек схватился за левый бок и упал. А браконьеры торопливо запустили мощный двигатель, и легкая речная плоскодонка, как на крыльях, умчалась от озерного берега. Где и кого найдешь, если всюду вода разлилась, половодье. Вырвался из берегов древний Вас-Юган.

Счастливо отделался Ургек. Пуля застряла в ребре. Операцию делал сам дед Чарымов, старый ветеринар-самоучка. Вынул он кусочек свинца, наложил скобки на разрез. Никто никуда жаловаться не пошел.

Второе несчастье также получилось с Ургеком. Когда заливные луга начали местами прорезаться из воды, половодье колыхнулось на убыль, подсказала Югана ребятам:

– Надо варту, перегородку из жердей, ставить на Мингерь. Пусть качарма, запор, оставит в нашем озере на зимовку рыбу: чебака, язя, щуку, окуня. Поздней осенью, по первому ледоставу, много рыбы там промышлять будем!

Долго ли молодым богатырям соорудить варту. Срубили две прогонистые, длинноствольные осины и перекинули через исток, да потом позатерли в землю частокол из жердей. Поставили ребята качарму. А в километре от запора, у озерной горловины, у братьев был стан – четыре небольших берестяных чума. Утром решил Ургек сплавать на обласе и посмотреть фитили, которые были поставлены недалеко от стана. Вытащил Ургек один фитиль – щуки в нем бьются. Выпутал он их в облас. В это время медведь, оказывается, тоже рыбачил – воровал рыбу из ловушки, поставленной Ургеком. Фитили-то ставятся вблизи от берега и на мелководье, на «сладкую» воду. Несколько ловушек вытащил медведь на берег, разорвал и сожрал рыбу. Увидел зверь, что человек обижает его, вкусную рыбу к себе в облас складывает, обиделся и кинулся вплавь к Ургеку.

Братья подошли к обласам, хотели ехать осматривать свои ловушки. И тут заметили, что медведь плывет к Ургеку. Стали кричать:

– Ур-ге-ек! Ты не связывайся с этим дураком! Отплыви подальше на глубь…

Но отплывать куда-то дальше Ургек не думал. Когда медведь приблизился вплотную к обласу, Ургек огрел его по голове веслом. Но удар легкого весла для медведя – что хворостинка для слона. Тогда юноша выпрыгнул из обласа прямо на спину медведю. Оседлал Ургек зверя, сгреб за уши и сидит верхом… Заорал медведь и к берегу, как бешеный, нахлестывает по мелководью. Кругом брызги снопами летят. А Ургек тычет морду медведя в воду. Пойди расспроси его сейчас да разберись: зачем он зверя тыкал мордой в воду, что котенка, – может быть, утопить хотел, чтобы тот захлебнулся. Так-то вот и выехал на медвежьей спине верхом на берег. А братья, видя все это с берега, похватались за животы, повалились на землю от смеха. Медведь вырвался из-под седока – и дай бог ноги. Ургек стоит и ничего не может понять.

Югана потом все, как есть, про этот случай повыспросила:

– Ургек, пошто забыл про нож? Может быть, молодой вождь испугался зверя?

– Нет, Югана, не испугался. Жалко мне его было… Медведь-то молоденький, глупый еще, – ответил Ургек.

Вот с этого медведя все началось. Да еще, видимо, оставила браконьерская пуля какой-то испуг в душе Ургека. Совсем недавно заметила Югана, что Ургек испугался, вздрогнул и побледнел, когда неожиданно из-под городьбы выскочил к нему под ноги щенок. Да еще вечером, в тот же день, прибежал Ургек домой, запыхался. Ходил он искать лошадь деда Чарымова.

– Лось за мной гнался! – сказал он Югане.

Пошла Югана с Ургеком на то место, где начал «гнаться» за ним лось. Ходили они долго вокруг, искали, но нигде никаких следов лосиных не оказалось.

– Наверное, померещилось все это мне, Югана, почудилось, – смущенно сказал паренек.

Югана решила, что за Ургеком начал следить Зайсан, Сын Смерти. Это он, Зайсан, нагоняет морок, страх на молодого вождя. Надо обмануть Сына Смерти, Зайсана.

На другой день, утром, взяла Югана старенькое нательное белье Ургека и штаны, захватила с собой его кепку, чирки поношенные, местами в дырах. Ушла эвенкийка на окраину Улангая, набила рубаху и штаны мхом, соорудила из бересты подобие лица человека, натянула кепку. Потом натаскала хворосту, валежника – и, считай, все у нее готово к заклинанию. Еда для костра есть. Чучело человека, двойник Ургека, лежит рядом.

– Хо-хо, Сын Смерти, Зайсан! Югана говорить с тобой будет! Зачем ты нагнал страх на сына Волнореза?

Зачем ты, смерть, убила молодого охотника Ургека? Вот он лежит совсем мертвый: с дымом священного огня, на крыльях Тугэта, пойдет он в небесный урман. Разве ты, смерть, не могла подождать, когда Ургек станет стариком и ноги у него не смогут ходить по земле, а глаза видеть звезды на небе. Пошто молодого мальчишку съела? Совсем нынче чужой парень приехал в Улангай. Югана этого парня тоже будет звать Ургеком. Хо, смерть! Хо, Зайсан! Этот парень сильный, он друг великого духа урманов! Бойся, смерть, Ургека, и ты, Зайсан, бойся Ургека…

После такого запуга смерти Югана разожгла костер и сидела около огня, пока не сгорело дотла чучело, подобие человека. Вот так она прогнала смерть от Ургека.

А нынче направила эвенкийка Ургека на медвежью тропу затем, чтобы он сам победил свой страх. Из тайги, с охоты на зверя, должен вернуться Ургек смелым вождем, мудрым шаманом. У Юганы есть главный молодой вождь – Орлан. Но нет пока еще у эвенкийки молодого шамана. Ургек должен стать шаманом – таково желание Юганы.