Поиск
66
Я, правда, не имею основанья
Сей остров с должной нежностью любить,
Хотя и признаю, что англичане
Прекрасной нацией могли бы быть:
Но за семь лет — обычный срок изгнанья
И высылки — пора бы позабыть
Минувшие обиды, ясно зная:
Летит ко всем чертям страна родная.
67
О, знает ли она, что каждый ждет
Несчастия, которое б сломило
Ее величье? Что любой народ
Ее считает злой, враждебной силой
За то, что всем, кто видел в ней оплот,
Она, как друг коварный, изменила
И, перестав к свободе призывать,
Теперь и мысль готова заковать.
68
Она тюремщик наций. Я ничуть
Ее свободе призрачной не верю;
Не велика свобода — повернуть
Железный ключ в замке тяжелой двери.
Тюремщику ведь тоже давит грудь
Унылый гнет тоски и недоверья,
Он тоже обречен на вечный плен
Замков, решеток и унылых стен.
69
Жуан увидел гордость Альбиона
Твои утесы, Дувр мой дорогой,
Твои таможни, пристани, притоны,
Где грабят простаков наперебой,
Твоих лакеев бойких батальоны,
Довольных и добычей и судьбой.
Твои непостижимые отели,
Где можно разориться за неделю!
70
Жуан — беспечен, молод и богат
Брильянтами, кредитом и рублями
Стеснялся мало суммами затрат;
Но и его огромными счетами
Порядком озадачил, говорят,
Хозяин — грек с веселыми глазами.
Бесплатен воздух, но права дышать
Никто не может даром получать.
71
72
Ничто на свете так не тешит глаз
Веселостью живого опьяненья,
Как быстрая езда; чарует нас
Неудержимо — буйное движенье.
Мы забываем с легкостью подчас
И цель свою, и место назначенья,
И радостно волнуют нас мечты
В стремительном полете быстроты.
73
В Кентербери спокойно и уныло
Им служка показал большой собор,
Шлем Эдуарда, Бекета могилу,
Приезжих услаждающие взор.
(Любая человеческая сила
В конце концов — химический раствор,
И все герои, все без исключенья,
Подвержены процессу разложенья!)
74
Жуан, однако, был ошеломлен
И шлемом благородного героя,
Свидетелем боев былых времен,
И Бекета плачевною судьбою:
Поспорить с королем задумал он
И заплатил за это головою.
Теперь монархи стали привыкать
Законностью убийство прикрывать.
75
Собор весьма понравился Леиле,
Но беспокоилась она о том,
Зачем гяуров низких допустили,
Злых назареян, в этот божий дом?
Они ведь столько турок истребили
В жестоком озлоблении своем!
Как допустила воля Магомета
Свиней в мечеть прекраснейшую эту?
76
Но дальше, дальше! Светлые поля,
Везде цветущий хмель, залог дохода;
Мила родная скромная земля
Тому, кто в жарких странах больше года
Пространствовал, где, ум испепеля,
Нагромоздила знойная природа
Леса олив, вулканы, ледники,
Лимоны, апельсины и пески.
77
Ах, боже мой! Мне захотелось пива!
Гони скорей, мой милый почтальон!
Жуан несется вскачь весьма ретиво,
Любуясь на свободный Альбион,
Что многими воспет красноречиво
Своими и чужими, — но и он
Неукротимых пасынков имеет,
С которыми ужиться не умеет.
78
Как ровная дорога хороша,
Укатанная, гладкая, прямая!
Какие крылья чувствует душа,
Полет полей беспечно наблюдая,
Порывисто и весело дыша!
Сам Фаэтон — я смело утверждаю,
До Йорка проскакав на почтовых,
Смирил бы страсти выдумок своих.
79
Макиавелли поучал когда — то,
Что лишь потеря денег нам горька;
Убей сестру, отца, жену и брата,
Но никогда не трогай кошелька!
Лишь эту незабвенную утрату
Нам не прощают люди на века.
Великий флорентинец понял это
И, как я говорил, поведал свету,
80
А также в назиданье королям.
Вернемся же к Жуану. Постепенно
Стемнело, и предстал его глазам
Холм, Шутерс-Хилл, хранящий неизменно
Великий город. Обращаюсь к вам,
Все англосаксы, «кокни», джентльмены,
Вздыхай и улыбайся, каждый бритт,
Перед тобою город твой открыт!
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: