Поиск
70
Там были генералы тех веков,
Когда свинца железо не боялось;
Там пышностью высоких париков
Мальбрука поколенье красовалось;
Щиты, ключи, жезлы, ряды штыков
Сверкали там, и скакуны, казалось,
Военной возбужденные трубой,
Скребя копытом, порывались в бой.
71
Но не одни фамильные титаны
Своей красою утомляли взоры:
Там были Карло Дольчи, Тицианы,
И дикие виденья Сальваторе,
Танцующие мальчики Альбано,
Вернэ голубоватые просторы,
Там пытки Спаньолетто, как во сне,
Пестрели на кровавом полотне.
72
Там раскрывался сладостный Лоррен
И тьма Рембрандта спорила со светом,
Там Караваджо мрак угрюмых стен
Костлявым украшал анахоретом,
Там Тенирс, краснощекий, как Силен,
Веселым сердце радовал сюжетом,
Любого приглашая пить до дна
Желанный кубок рейнского вина.
73
Читатель, если ты читать умеешь
(Хотя бы и не только по складам),
Ты называться все — таки не смеешь
Читателем, — ведь замечал я сам,
Что склонность ты порочную имеешь
Читать с конца! Тебе совет я дам:
Уж если ты с конца затеял чтенье,
Начало прочитать имей терпенье.
74
Я мелочи такие описал,
Читателя считая терпеливым,
Чтоб Феб меня, пожалуй, посчитал
Оценщиком весьма красноречивым.
(Гомер такой же слабостью страдал;
Поэту подобает быть болтливым,
Но я, щадя свой век по мере сил,
Хоть мебель из поэмы исключил!)
75
Настала осень бледно — золотая,
Обетованных радостей пора,
Охотники, усталости не зная,
В полях пустынных носятся с утра,
Пернатой дичью сумки наполняя;
Шумит охоты вольная игра!
Беда тетеревам, беда фазанам
И браконьерством занятым крестьянам!
76
Отягощенных виноградных лоз
Совсем не знает осень Альбиона;
Пусть блещут эти гроздья ярче роз
Под солнцем голубого небосклона,
Зато у нас на вина лучший спрос;
К мадере все британцы благосклонны,
Ведь, в сущности, хороший винный склад
Получше виноградника в сто крат.
77
Нам неизвестна прелесть увяданья,
Которая на юге придает
Осенним дням весеннее сиянье,
У нас зима сурово настает!
Лишь камелька приятное пыланье
Нам радости уюта создает.
Но наша осень — все согласны с нами
Прекрасна золотистыми тонами.
78
Прекрасен звук рогов и лай борзых,
Отменно хороша villeggiatura,[317]
Монах бы мог забыть своих святых,
Немврод бы мог покинуть степи Дура
Для первоклассных радостей таких.
Люблю я дичь! Не оскорбив цензуры,
Могу сказать, что «дичь» встречаю я
В любом высоком обществе, друзья!
79
Все львицы, все таланты, все светила
К Амондевиллу в гости собрались:
Мисс Бом-Азей О'Шлейф и леди Рылло,
Графиня Фиц-Фалк и княгиня Крысе,
Мисс Мак-Корсет, мисс Блеск и мисс Унылла,
Жена банкира миссис Мак-Ханжис
И миссис Сон, с улыбкою овечки
Ронявшая ехидные словечки.
80
Графини N, конечно, были там,
Блиставшие отменной чистотою
Фильтрованной воды. Но их чертам
Не повредило время прожитое.
О прошлом не узнать по паспортам,
И золотого свойство золотое
Не портится; терпим наш высший свет
К тому, кто соблюдает этикет.
81
Но это все до некоторой точки;
Нас учит пунктуации закон,
Что знаки препинанья — те же кочки,
Что неприятен ведьмам вcех времен
Лишь окрик «стой!», а под покровом ночки
Есть у любой Медеи свои Ясон.
Гораций сообщает нам и Пульчи:
«Omne tulit punctum, quae miseuit utile dulci».[318]
82
Невинность часто трудно доказать,
Дурная слава вроде лотереи:
Честнейших жен способно доконать
Злословие насмешкою своею,
Меж тем как дамы «с прошлым», так сказать,
Являются, немало не робея,
Как Сириус на светский небосвод,
Едва-едва страдая от острот.
83
Но я вернусь к гостям Амондевилла.
Их было тридцать три. Как я сказал
Высокой касты лучшие светила,
Брамины мод и вкусов идеал!
Не по чинам их муза разместила,
А по капризу рифмы. Я видал
В блестящем их кругу абсентеистов,
Чей нрав ирландский пылок и неистов.
84
Там был и сэр Болл-Тун, большой смутьян,
Прославленный драчливостью словесной,
И юный бард столичный, граф Оман,
В салонах блещущий звездой небесной;
Там был веселых оргий капитан
Сэр Джон Пьювиски, пьяница известный;
Там лорд Пиррон, философ-радикал,
Возвышенные мысли изрекал.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: