— Невообразимая чертовщина — дымчатые хамелеоны рванули ввысь и резко спикировали на сцепленные замком руки.

— Как угодно, Чулюкин. — ответил Фиалка. — Так как я осведомлен о твоих фантазиях, Чулюкин. Полагаю, назревает штраф? Давай быстрей и мы отчаливаем.

Чулюкин потомил Фиалку и Запеканкина в течении некоторого времени. Спросил у Запеканкина, почему тот ушел от Звонкова. Получил ответ от Фиалки про школу Дедов Морозов. Майор выписал штраф. Фиалка потребовал квитанцию. Чулюкин квиток выдал, но предварительно пробарабанил этот вопрос по лбу того, кто имел дядю, в свою очередь, в честь которого, была названа артистка Клавдия Шульженко и клавиатура компьютера.

— Мелкий таракан на сальце хуже чем капкан на пальце. — отметил Антон, рассматривая корешок квитанции.

Сержант Пузанов позволил себе с ним не согласиться. От вешалки донеслось.

— Лучше камешек в носок, чем булыжником в висок.

Антон настаивал на правоте своей мысли.

— На стуле булавка сильнее, чем Кафка.

Сержант выдвинул новую версию. Тоже литературную. Грамотные люди, не смотря ни на что, жили в городе.

— На закусь один Чиполлино лучше, чем сто Буратино.

Антон парировал.

— Чеснок — вампиру заворот кишок.

Сержант согласился. Интересное наблюдение сделал Запеканкин. Ни сержант, ни Антон не проявляли никакого интереса к тому, чье гордое чело мусолил пальцами Чулюкин, и какая-то неведомая сила толкала Богатого и его Запеканкина. К началу занятий в школе они поспели вовремя. Запеканкин сразу побежал в зал. Фиалка остался в фойе с квадратными колоннами.

— Я подойду позже, Петр. — сказал он Запеканкину.

Фиалка направился к высокому мужчине с модной стрижкой и бородкой, сторожившему на пару с пожилой женщиной в пуховом платке и армейских высоких ботинках, красные мешки, плотно составленные у входа в мужскую плавательную раздевалку. С распростертыми объятиями спешил навстречу Альберту Антон. Высоким мужчиной был именно Гробочинер.

— Охломбертус, ты ли это? Жертва сладких дециметровых каналов? Я вижу мадам Дудилофф. — Антон фыркнул. — По-прежнему в прекрасной физической форме.

Альберт защитил синее с желтыми переливами пятно на своей скуле от дерзких поползновений Антона рассмотреть синяк поближе.

— Не приставай Фиалка. Видишь, я занят. — в отличии от Антона Альберт встрече не радовался. Счеты между ними были давние и уходили в темное прошлое. В 1985 год. Тогда Альберт на детской площадке прикарманил оловянного пехотинца, принадлежавшего Антону, за что был некультурно с оскорблениями избит. Месторасположения пехотинца не выдал, за то своими криками привлек внимание подвернувшегося на скорую руку справедливого прохожего. У Антона долго горели уши после этого, а у Альберта физические раны зажили на удивление быстро. Радость нечаянной победы врачевала их. На протяжении всей последующей жизни Альберт избегал встреч с Антоном, справедливо опасаясь его язвительности и грубой несдержанности. Антон отвлек Альберта от выполнения важной задачи. Вчера до позднего вечера наиболее приближенные адепты Ягуара Петровича Вера, Люба и Надя комплектовали мешки с подарками. Каждая пара, состоящая из дедушки и внучки, получит несколько мешков для раздачи в своем, строго определенном районе. Во избежание возможной путаницы мешки должны были быть пронумерованы. Этим занимался Альберт. Поминутно заглядывая в гибкий планшет с зубастой защелкой, он приклеивал к красному дорогому ситцу мешков стикера с новогодней символикой и цифрами. Надя — адепт в армейских ботинках выносила мешки из раздевалки, используемой как временное хранилище. Альберт мешки помечал. Заклейменная горка росла. Надя, не смотря на то, что там могли себе вообразить ее ботинки, женщиной была в возрасте и с каждым новым мешком из неработающей по специальности раздевалки ее одышка лишь набирала обороты. В это время Альберт с неописуемым удовольствием, приноровившись, отрывал защитный линованный слой стикера, прицеливался, выбирая подходящее место, и с размаха шлепал стикер на мешок.

— Кажется их больше, Альберт Петрович. — тяжело дыша, сказала Надя, сбрасывая с плеча мешок.

— Не говорите ерунды. Вы же вчера считали. — отмахнулся Альберт.

— Считали. — согласилась Надя. Она махнула рукой. Одним больше, одним меньше. Примагнитившиеся к полу, ботинки потащили ее в раздевалку. Такое разделение труда Антону не понравилось.

— Охломбертус, тебе не кажется, что ты не вовремя себя записал в Новуходоносора великого и ужасного.

— Не понимаю, что ты имеешь ввиду — размахнулся с усмешкой Альберт. На мешке повилась цифра 18.

— Не рановато ли тебе заводить разнорабочий гарем? Может самому мешочки поносить.

— Я в отличии от некоторых на руководящих должностях не первый год состою. Опыт имею и авторитет, должностью подаренный, порушить никак не могу. — отвечал Альберт. Он с едва уловимым раздражением отклеивал липкий стикер с указательного пальца. — Если имеются какие-либо возражения по поводу отправления мной служебных обязанностей, просьба подавать их в письменном виде через моего секретаря. Фиалка, ты что делаешь? Фиалка! Фиалка! Я милицию позову.

— Напугал ежа. Вышел без ремня. — просипел от натуги Фиалка. Весил Альберт порядочно. Антон схватил его в охапку, отволок к раздевалке и бросил внутрь. Он подпер дверь длинной спортивной лавкой. Поглядев по сторонам, не обращая внимания на еле пробивающиеся крики Альберта, смешавшиеся с криками Нади, Антон для пущей неразберихи, щелкнул выключателем. В раздевалке что-то упало. Не теряя времени, Антон подошел к мешкам. На пробу развязал один. Оказалось, что подарки были упакованы в черный пластиковый пакет. Озорно сверкнули глаза Антона. Он развязал около десятка мешков. Сорвал с них ситцевые красные покровы. Антон работал быстро, в беспорядке одевая красную оболочку с цифрами на пакеты. Перепутав таким образом около десятка мешков, Фиалка с удовлетворением похлопал по сытому боку последнего мешка.

— Жди благоприятных отзывов, директор.

— Фиалка, Фиалка. Открой. Последний раз тебе говорю.

Альберта никто не слышал. В зале Антон появился, когда Ягуар Петрович заканчивал обзор сложностей психологического общения будущих символов праздника и их непосредственных заказчиков. Вещал Ягуар Петрович сдержанно. Миловидная Вера была одета. Аудитория внимала чутко. Фиалка уселся рядом с Запеканкиным.

— Что Петр. Где же непосредственный объект нашего внимания. Забавный сморчок. — это адресовалось Ягуару Петровичу, ставившему в этот момент жирную точку на отношениях Деда и внучки с одной стороны и их потребителей в хорошем смысле этого слова с другой.

— Утвердите крепко для себя. Страница 47 абзац последний.

Запеканкин зашелестел буклетом, Антон с интересом заглядывал в означенную страницу, нависнув над плечом Петра.

— Среди клаентов у вас нет друзей. Ваши друзья — это ААА-Р. Напоминаю, кто не приобрел. Без них никакой работы. Итак. Ваши друзья — это ААА-Р и чувство собственного достоинства. Поодиночке они не работают. Заменить один другим невозможно. Поэтому те, кто не приобрел ААА-Р, милости просим к Вере. 300 рублей за штучку.

Ягуар Петрович поднял руки, подал сигнал Любе. Не ставя в известность публику, Ягуар Петрович вызвал вагнеровских белокурых бестий. Мрачно и триумфально (рукоятка громкости до упора) начинали свой полет валькирии, а вместе с ними обязательная пятиминутка магических заклинаний.

— Я Дед Мороз. Я Снегурочка. — взывал к публике Ягуар Петрович, та не оставалась в долгу. Фиалка с любопытством наблюдал за происходящим. Поддавшись общему экстазу Запеканкин салютовал ААА-Ром Ягуару Петровичу и кодовые слова произносили его губы. Фиалка наконец высмотрел Сергуню. Она толково и аккуратно подпрыгивала на своем стуле в такт призывам Ягуара Петровича. Сжимала кулачки и они стучали друг по другу, как крашенные яйца во время пасхальной забавы. Валькирии улетели. Ягуар Петрович немного помолчал, давая залу остыть, и сказал в микрофон.

— Приступаем к практическим упражнениям.