— Правильно. Приступаем. — Антон схватил Запеканкина за руку и потащил к тому месту, где сидела Сергуня. Он посадил Запеканкина справа от Сергуни сам сел слева. Он загадочно улыбался ничего не понимающей девушке, положив свою руку на спинку ее кресла. На самом деле Антон никогда не допускал и тени развязанности в отношениях с противоположным полом. Он незаметно пытался подвигнуть Запеканкина к действию, требовательно толкая того и в это же время мило улыбаясь Сергуне. Запеканкин поник. Он решительно отказывался понимать знаки Фиалки. Солировать пришлось Антону.

— Извините девушка. Вы не подскажете, кружок макраме еще работает? С утра понимаете ни на месте. Хочется кому-нибудь макраме сделать.

— Не знаю — коротко ответила Сергуня и повернулась к Запеканкину:

— Здравствуйте Петя.

— Здравствуйте. — сразу же отозвался Запеканкин.

— Вы давно здесь. Я вас не видела.

— А я видел. — Запеканкин поправился. — То есть я давно за вами наблюдаю.

— А почему не подошли. — удивилась Сергуня.

— Честно говоря — Запеканкин повел головой в сторону. — Я немного стеснялся и не хотел вас отвлекать.

Нетерпеливый Антон вмешался вполголоса.

— Галантный кавалер. Прямые доставки в холодильнике с Северного Полюса.

Фиалка просигнализировал глазами Запеканкину.

— Приглашай, давай, как договаривались. Не тяни резину.

Запеканкин немного поколебался, но, собравшись с духом, спросил.

— А вы что завтра делаете?

— У меня завтра работа и здесь последнее занятие. Вы помните, Петя.

— Конечно, конечно. Вот. — Запеканкин вытащил из кожаного плаща два разноцветных билета.

— Что это? Билеты? В кино? На вечерний сеанс. А как картина называется. — Сергуня прочитала название на билете. — Техасская резня бензопилой.

Антон драматично пополз по спинке кресла в отчаянии, думая про себя: «Ничего доверить нельзя. Надо было самому билеты покупать».

Запеканкин не нашел ничего лучшего чем сказать.

— Говорят очень интересный фильм. Динамичный.

«Ты еше скажи про любовь» — подумал Фиалка.

— Про любовь. — сказал Запеканкин.

Фиалка был потрясен собственными телепатическими способностями. К удивлению Антона Сергуня согласилась.

— С большим удовольствием, Петя. Я принимаю ваше приглашение.

— Честно. — просветлел Запеканкин.

— Честно — улыбнулась Сергуня.

Нет. Антон не мог этого оставить. Он непременно должен был узнать.

— Милая Сергуня. Извините, что отрываю вас от беседы со столь просвещенным киноманом. Меня Антон зовут.

— Я знаю. Мне Петя про вас рассказывал.

— Я поспешил. Значит не все запущено. Вы можете мне ответить на один вопрос. Простенький.

— Смотря что вы собрались у меня спросить.

— Вы не беспокойтесь. Антон он очень хороший и добрый — поспешил на помощь другу Запеканкин.

— Спасибо за аттестацию Петр. Так вот. Мне нужно знать. Вам как косынка эта досталась? — Антон указал на черничную косынку, которую Сергуня тут же машинально поправила.

— Вы ее купили? А может она вам по наследству перешла?

— Вы знаете, я даже не задумывалась, откуда она появилась. Она очень удобная и мне нравится. Это конечно не правда, но сейчас мне кажется, что я ее всю жизнь ношу и родилась в ней.

— Именно. — обрадовался Антон. — Так я и думал. Это отметина.

— О чем вы?

— Так размышляю иногда. Не обращайте внимания.

Фиалка, Запеканкин и Сергуня несколько увлеклись собой и не обращали внимания на происходившее вокруг. Объявив практические упражнения, Ягуар Петрович дал резкую отмашку. Под значимую, оркестровую музыку Вера и Люба выкатили и установили рядом со сценой три бюстовых манекена обшитых джутовой мешковиной. На большие манекены были одеты парики. Мужской с просвечивающей малиновой лысиной и женский — длинные букли, неоднократно вымоченные при реставрациях в растворе блондинистого перманента. На маленьком манекене никаких украшений не было, не считая надписи от вордовского паблишера во всю грудь «РЕБЕНОК». Джутовая троица, арендованная Ягуар Петровичем в галантерейном отделе городского универмага, выполняла роль среднестатистической семьи, как основного потребителя услуг школы. Они стали основным компонентом тактико-оперативных учений, назначенных Ягуаром Петровичем. На странице 36 абзац четвертый и последний была дана инструкция по применению. Исходя из милитаристского прошлого Ягуара Петровича, называлась она «Памятка по ведению боевых действий» и была составлена в портяночно-мозолистом, нашипренном до эффекта локальной химической атаки духе. Начиналась она так. «После звонка в дверь выдвигаемся на территорию противника. Дед Мороз в центре. Снегурочка на флангах. Находим самое слабое звено обороны. Обычно это ребенок. Концентрируем силы для основного удара. Наносим удар. Предварительная схема: стихотворная артподготовка, хоровод до головокружения, подарок. Пленные не приветствуются. В момент, когда основные силы (Дед Мороз) наступают, вспомогательные (Снегурочка) участвуют в отражении фланговых атак. При прорыве танковых клиньев (Родитель) с целью минимизации потерь используется ААА-Р. При десантировании мелких диверсионных групп (Родительница) для взлома коммуникаций наступающих войск используется набор средств антитеррористической войны, как-то переговоры для подготовки штурма. При отступлении на заранее подготовленные позиции (лестничная площадка), если противник применил контратакующие действия, на Снегурочку возлагается обязанность вести затяжные арьергардные бои. (Спасибо большое мы пойдем. У нас еще столько работы и т. д.)» Ягуар Петрович вознес над собой нержавеющий механический секундомер с козьими рожками, сунул в зубы свисток, и первые участники отправились выполнять задание. Дед Мороз был низкорослым и по-чиновничьи оскорбительно и профессионально белотел. Он имел бульдожьи щеки с колыхающимися выбритыми складками и мокрые насупленные губы. Эдакое дуло на лице, повернутое на окружающих и всегда готовое к бою. Звали его Белуга. Жизнь свою он прослужил в таинственной государственной организации. Был отставлен от службы в возрасте привычном для тайных организаций. Во младенчестве старости. так сказать. Совсем не тихий океан энергии посадили на половинный проезд от дачи до квартиры. А ведь когда-то повелевал ракетами, и европейский министр не из самых последних нашептывал откровенности и прямо в его ухо. В прошлом это осталось. Что поделаешь, если прослужил и не заслужил. Как взяли, так и отставили. Заживо погребли в папке под циферкой.

Изольда Каливода — экс-министерша телом и формазонщица душой занялась уборкой своей двухкомнатной, перешедшей к ней от мужа, квартиры достаточно поздно и сумбурно. День и какой день. Последний день Старого Года клонился к сухому и алому закату. В чудом уцелевшей избушке напротив окон Изольдиной квартиры загорелись тихие светлячки. В предвкушающем оцепенении замер пейзаж, а Изольда наперекор природному чутью собиралась вымачивать тряпку и протирать мебель. Технику, медальонные фотографии, зеленый плюш конторского дивана, рукастое алое в глазурном кашпо, корешки непрочитанных представительских книг, лаковую поверхность волнистого бюро под самаркандской верблюжьей салфеткой и, спрятавшуюся, как подосиновик в густой траве, аккуратную лысину Ивана Никифоровича Рыбы. Они с Дудиловым заявились к ней около часа назад, выставили на стол угощение, бросили под стол два черных мусорных мешка и занялись своим делом. Иван Никифорович остановился у югославской стенки со стеклянными дверцами на резиновых присосках. Постоял в глубоком раздумье перед полным собранием В. И. Ленина в 25-ти томах. Светло-зеленый с золотой инкрустацией ряд удачно гармонировал с обивкой дивана. Изольда имела твердый бескомпромиссный вкус. Решившись, Иван Никифорович вытащил четвертый том и радостно воскликнул, как доброму знакомому.

— Заметки к Анти-Дюрингу. Сколько лет сколько зим. Будет чем развлечься.