Джон не считал себя грешником. Какое там! Он бы был не против, чтобы окружающие стали его называть Ваше Святейшество. Ведь именно он осчастливил тех женщин, по тем или иным причинам не способных довести мужчину до брачного ложа. Все жены Джона имели кучу недостатков, но в каждой из них он находил что-то свое, ценное и неповторимое. Но самое интересное заключалось в том, что каждая из них прекрасно знала о существовании двух других и относилась к этому факту без особой нервозности.

Всем троим было ясно одно: не стоит устраивать сцен ревности. Иначе в следующий раз Джон не появится вовсе. Джон размышлял о том, как приятно каждый раз прилетать к новой жене: ни скандалов, ни упреков, ни слез – сплошной праздник. Первая супруга прекрасно готовила, вторая была интересной собеседницей, а от третьей ничего, кроме профессионального секса, Джон и не требовал. В итоге Джон пришел к выводу, что первые две супруги составляют около 40 процентов смысла его жизни, а остальные 60 занимает его третья жена.

Джон слегка повернул голову в сторону Шины, оценил ее стройные ноги и в который раз про себя отметил, что эта кошечка стоит всей его коллекции. Шина – прекрасная собеседница, она отлично готовит, а обо всем остальном лишь можно догадываться.

Джон мысленно шлепнул стюардессу по мягкому месту и сглотнул слюну. Интересно, какова она в постели?

– Значит, не откроешь секрет своего кофе? – произнес Джон Гаррет, делая глоток.

– Нет, – ухмыльнулась стюардесса. – Этот секрет уже в могиле. Тем более что много пить кофе вредно и оно тебе еще преподнесет сюрпризы.

– Жаль, но вопрос о сауне остается в силе, – плотоядно усмехнулся капитан лайнера. – Еще не передумала?

– Нет, но, думаю, тебе вряд ли понравиться. Я парю без веничка, но так, что кровь закипает.

Джон Гаррет раскрыл рот, готовясь ей что-то сказать, но насмешливое выражение ее сверкнувших глаз, заставило его замолчать. Стюардесса распахнула дверь и, оставив Джона в легком недоумении, выкатила тележку.

Штурман корабля Вил Вессон, по обыкновению державший рот на замке наконец заговорил:

– Она мне сегодня не нравится.

– Что ты понимаешь в колбасных обрезках, – отрезал Джон. – Женщина должна быть разной. И стервой, и монашкой, и умной, и дурой. В этом вся соль.

– Да, но она не из тех, кто замаливает грехи, – не унимался штурман. – Рога и копыта ей точно бы пришлись в пору.

Джон Гаррет сделал глоток и поперхнулся.

– Что это?

Изумление, что прочитал штурман на его лице, говорило о назревавшем конфликте. По направлению взгляда Билл Вессон понял, что тот смотрит в кофейную кружку. Любопытство его подтолкнуло чуть податься вперед, и он увидел, как жидкость дробится на маленькие шарики. Повинуясь чувству самосохранения, Джон Гаррет инстинктивно опустил чашку на столик, однако сотни кофейных шариков повисли в воздухе, точно второй закон Ньютона перестал существовать. Внезапно их охватило броуновское движение, а мгновением позже, повинуясь неведомой силе, они рассыпались в воздухе и застыли перед глазами Джона Гаррета. На этот раз в их расстановке соблюдался строгий порядок: их можно было поделить на группы, в которых наблюдалось разное количество кофейных шариков. Внезапно каждая группа выстроилась в свою определенную комбинацию, превращаясь в подобие латинского шрифта.

Все еще боясь поверить собственным глазам, Джон Гаррет обратился к штурману:

– Ты это тоже видишь?

– Да, – еле слышно произнес тот.

– Тогда прочитай вслух.

Штурман втянул в легкие воздуха и на одном выдохе прочитал повисшее в воздухе послание:

«Самолет должен приземлиться в Камбодже, в аэропорту Почентонг, а иначе он разобьется»

Оцепенение, охватившее их, было недолгим. Подчиняясь второму закону Ньютона, кофейные шарики сорвались вниз, образовав на полу небольшую лужу.

– Мать твою… – выдавил из себя Джон. – Я не знаю, что, черт возьми, происходит, но никому никогда об этом не рассказывай. Иначе станем мести аэродромы. Ничего не произошло. Нам это показалось.

Крепко спавших, монаха и креолку, Слайкер разбудил с сожалением. Но того требовали обстоятельства. В двух словах он рассказал о разговоре с Аленом Фишером, из которого им стало ясно, что Джеф находится на борту самолета. Сущность, в плен которой попал Джеф, в целях маскировки завладела телом блюзовой певицы Бриджит Нильсен.

Причем телефонная связь с Фишером прервалась в тот самый момент, когда тот лишь заикнулся о девочке. Слайкеру было достаточно и этой крупицы информации, чтобы выстроить логическую цепь до конца.

Друзья приняли решение обследовать самолет. Бред начнет поиски с задней части салона экономического класса, в котором они, к слову, и находились, Слайкер же все остальное. Крепфол Сьюн останется рядом с Жаннет.

Провожая друзей, пилигрим их предупредил:

– Не вздумайте смотреть этой твари в глаза. Ее взгляд обладает чудовищной силой и способен испепелить заживо.

Жаннет встрепенулась и, подавшись вперед, взяла Слайкера за ладонь. Две маленькие искорки, промелькнувшие в ее глазах, дали ему необычную уверенность в том, что он не один.

– Я стану молиться за Вас, – произнесла Жаннет, отпуская его ладонь.

Слайкер вошел в салон первого класса. Вглядываясь во мрак, он сделал первые шаги в НЕИЗВЕСТНОСТЬ. Казалось, здесь жизнь замерла и сквозь сон пассажиров просачивается, заполняя пространство, СМЕРТЬ. Слайкер читал ее ЗНАКИ как на ладони. Она ощущалась в леденящей душу тишине, в еле заметном мерцании дежурных огней и в приторном запахе пережженного марципана. Этот букет дьявольских феерий был знаком Слайкеру еще со времен военного прошлого – когда игра в прятки со смертью была его работой. Теперь же прошлое возвращалось: оно пыталось застать его врасплох, но он сбрасывал его с плеч как ненужную ношу. Он был все тем же морским котиком – котиком, реакцией схожим на молнию, мощью – на разъяренного леопарда и хладнокровием – на сытого питона.

Детектив осторожно ступал по проходу, присматриваясь к мозаике проплывавших мимо лиц. Неумолимая общность этих лиц бросалась ему в глаза. Их объединяла трогательная, щемящая душу наивность – наивность людей, не предполагающих, что такой тонкий биологический процесс, как собственная жизнь, мгновением позже может оборваться.

Слайкер перешел во второй ряд и двинулся в обратном направлении.

В первом ряду ничего нет. Посмотрим здесь. Так… Что это? Стоп.

Детектив остановился в середине ряда у двух пустых кресел. Ладонью провел по их натянутой коже и ощутил слабый слепок ауры Джефа. Точно жизнь уходила из его тела.

Упустил. Они где-то рядом!

Взгляд выхватил из темноты контуры кухонного лифта, располагавшегося между салонами экономического и первого классов.

Вперед!

Детектив пользоваться лифтом не стал и в помещение кухни спустился по винтовой лестнице. Внутренним зрением он ощутил тяжелый эмоциональный фон, прилипший в виде серых хлопьев к посудным шкафам.

Здесь что-то происходило.

От волнения в его горле пересохло, он открыл холодильник и достал бутылку минеральной воды. Отвинтил крышку и сделал пару глотков.

Мысль о чьем-то присутствии за спиной возникла мгновенно. Спонтанность движений Слайкера отсекала всякий мысленный анализ, и сторонний наблюдатель, скорее всего, ощутил бы дуновение ветра. Детектив метнул за спину пластиковую крышку и, перевернувшись в воздухе, ногами нанес удар в чьи-то плечи. Срывая со стен навесные шкафы, чье-то тело рухнуло на пол. Палец Слайкера остановился в миллиметре от глазного яблока. Сжимая в пальцах пластиковую крышку, на полу лежал Бред. В глазах каждого читался вопрос, но первым заговорил Бред.

– Ты хочешь меня убить? – в его глазах не было гнева, только сожаление. Слайкер виновато развел руками: