— Проклинаю… — булькает он. — Не вернешься…

Все, finita la comedia[29], хотя больше похоже на трагедию. Тело волхва на глазах начинает разлагаться. Удар сердца и только серый прах на земле свидетельствует, что мне все это не причудилось. Падаю на спину рядом с ним. Над головой плывут облака в бескрайне синем небе, тихо шелестят молодой листвой деревья. Какая красота!

Кое-как поднимаю левую руку к глазам. Да, кисти как не бывало. Хоть боли нет. Видно, придется менять тело. Или попробовать знания, полученные из либерии царя? Костяной или голем плоти? Из глины руку не хочу!

Кровь усвоилась, самочувствие улучшилось. Сажусь, подтягиваю топор и, опираясь на него, превозмогая слабость вперемешку с болью, поднимаюсь на ноги.

Вот и кисть. Подбираю ее. Со среза капает темно-багровая кровь. Ритуал исцеления или сразу ритуал создания голема? Эх, была — не была, рискну!

Траншейником черчу на земле пентакль с вписанными в него рунами. Протираю срезы частей руки и нож с иглой спиртовыми салфетками. Открываю рану, придерживаю конечность телекинезом и крупными стежками сшиваю плоть. Ешкин кот, как неудобно делать такую мелкую работу правой рукой! Боль так и не появляется: или шок — или просто вместо крови, плещется чистый адреналин.

Провожу ритуал, и кисть прирастает! Правда плохо слушается, да и есть очень хочется. Быка бы съел!

От посоха остался лишь череп с треснувшими изумрудами в глазницах. Убираю его в сумку. Порывом ветра раздуваю оставшийся от волхва прах. Покойся с миром, ты был сильным противником.

Грудь что-то невыносимо печет. Мандрагора и земля в ладанке обратились в черную жирную на ощупь пыль. Да, проклятие, скрепленное смертью, оказалось сильней, чем мои обереги. Лучше будет их сжечь. Да и надо подумать, как ослабить его, если такое вообще возможно.

Поднимаюсь на ноги, опираясь на топор, бреду к месту своей стоянки.

Поев мяса, проваливаюсь в липкое забытье.

А утром обнаруживаю новые потери: очки разбиты, хлеб покрылся черной плесенью и соль смешанная с перцем превратились в бурую кашу с отвратительным запахом.

Разжигаю большой костер — пламя с жадностью пожирает остатки моего скарба. Они попытались защитить меня. А что может быть лучше огненного погребения?

Два или три дня прихожу в себя. Точно не скажу, все как в бреду. На запястье остается рубец, да и на лице теперь красуется грубый шрам от уха к правому уголку губ. Странно, что после ритуала вообще остались какие-то следы!

Потихоньку разрабатываю кисть. Пока еще плохо слушается, но все равно пора отправляться к казакам. А от них ехать договариваться насчет помощи при штурме городов, точнее чтобы ночью открыли ворота.

В трансе изучаю свое тело. Что могу сказать, его все оплетает тусклая серая паутина. Видимо так на уровне энергий видится проклятие. Попытки ее сорвать безрезультатны.

Снова возвращаюсь в Раздор. Атаман сообщает, что царь расщедрился и выделил не восемь сотен стрельцов, а целых десять! М-да, двадцать сотен воинов и простенькое задание — захватить Крымское ханство! В котором, как минимум, в несколько раз больше бойцов. С другой стороны это не регулярная армия: пока соберутся — успеем разгромить по частям.

Эх, нажил я себе головную боль, причем добровольно. Но все же это моя Родина, пусть и в прошлом, пусть и в параллельном мире! Ладно, завтра с утра переоденусь, а то мой наряд больно запоминающийся, и поеду договариваться с местными купцами и ростовщиками.

— Микола, — отлавливаю характерника, — у меня к тебе два вопроса.

— А? Чего?

Шальной он какой-то. Берсерки в предки затесались?

— Ответь на два вопроса!

— У тебя опять что-то стряслось?

— Угу, — киваю, — во-первых — меня прокляли, во-вторых — поедешь со мной?

— Легко, хоть посмотрю, как они живут, — улыбается он, но затем он хмуриться и продолжает: — Кто и на что проклял?

— Волхв, умирая. А какая разница на что?

Он спокойно принимает данный факт, удивительно. А то, что всю эту братию извели под корень еще веке в так двенадцатом, это мелочи жизни.

— Дык в любом проклятии можно черпать силы.

— Не понял.

— Ну, смотри, — разъясняет характерник, — если тебя прокляли на смерть от веревки, то значит, точно не зарежут и не отравят.

— Да если бы такая ерунда, — поглаживаю шрам на запястье. — Он проклял меня на невозвращение.

— Так же он не сказал куда именно!

— Он знал, что я хочу вернуться домой. Сам по глупости проболтался.

— Да кто знает, может, он о чем-то другом думал.

— Не знаю, мысли читать еще не научился. Снять как-нибудь его можно?

— Не в людских силах от такого проклятья избавить.

— Ясно. Тогда собирайся — завтра выезжаем.

Теперь с атаманом поговорить и можно отдохнуть.

Два часа потратил на убеждение, что большой отряд мне не нужен! Кое-как уговорил. Лошади к рассвету будут готовы, как и переметные сумки.

В доме характерника меня поджидает Торквемада.

— Что, хвостатый, готов к очередному приключению?

Он протяжно мяукает и уходит.

Рассвет. Облачаюсь в подготовленный казаками костюм. Похоже, что купца. Мешковатый, значит, доспеха видно не будет. На пояс вместо привычного чекана, вешаю подаренную саблю. Вот и готов. Торка нигде не видно. Значит со мной не едет. Все, пора!

— Куда поедете? — спрашивает атаман.

— В Азов, — забираюсь в седло. — За котом присмотрите, хорошо?

— Я позабочусь о нем, странник, — влезает в разговор Василиса.

Да, чувствую, кошак поправится, как минимум, на пару-тройку кило! А мне его на своем горбу еще тягать!

Пришпориваем коней, привязанные к поводам за нами следуют пары заводных.

Почти к закату доезжаем. Набрасываю иллюзию на глаза и использую «Маску души». Оплачиваем пошлину на воротах, за мелкую монетку подсказывают хороший постоялый двор. Или они тут караван-сараями называются?

Спешиваемся и идем по узким извилистым улочкам. Хм, а архитектура до боли знакома, напоминает европейскую этого же периода. Только вместо крестов минареты и полумесяцы.

Похоже, это и есть постоялый двор Селима. Бросаю мальчишке монетку, он ловит ее на лету. Передаем ему поводья и заходим в здание.

Большая комната, освещена чадящими лампами с горящим маслом. Невысокие столики, беспорядочно разбросанные подушки возле них и что-то похожее на подиум в углу. Удушающий запах благовоний перехватывает дыхание. Большинство столиков уже занято.

— Что желаете? — подбегает к нам толстяк в ярком халате.

— Ужин и две комнаты, — опускаю на его пухлую ладонь золотой.

— Вы к нам надолго? Что будете есть?

— Дня на три. Плова и вина.

— Хорошо, этого хватит. Еще что-то?

— У кого тут можно под залог большую сумму взять?

Трактирщик задумывается.

— Очень большую.

— А, — складки на лбу распрямляются, — тогда вам надо к уважаемому Хаиму обратиться. Его дом возле порта стоит. Присаживайтесь, сейчас все принесут.

Занимаем столик в углу: вход и две двери хорошо просматриваются. Да и когда за спиной стена, как-то уютней себя чувствую.

— Что ты задумал? — наклонившись ко мне, негромко спрашивает Микола.

— Открыть нам ворота, — замолкаю, так как к нам приближается разносчица в полупрозрачном наряде и с подносом в руках.

Расставив блюда, она уходит, покачивая бедрами. Провожаю ее взглядом.

— Ты не договорил, — возвращает меня к реальности характерник.

— Если все получится, — достаю свою ложку, — то нам откроют ворота, а если повезет, то и уменьшат число защитников города.

— Как?

— Пока рано говорить — не хочу сглазить. Давай есть, пока не остыло.

Только доели, как на сцену вышли трое музыкантов. Что-то типа лютни, флейта и барабан. На первых аккордах появились девушки с аппетитными фигурами в полупрозрачных одеяниях! Пояса, браслеты на руках и ногах в такт их движения наполняли воздух мелодичным перезвоном. Вот и развлечение.