— А сейчас расскажешь свои думки? — шипит атаман, как только мы покидаем кремль.

— Покинем Москву, все узнаешь, — обещаю я. — Но мне будет нужно на одном острове задержаться.

— Зачем?

— Слово данное выполнить.

— Бес с тобой! — казак топает ногой по деревянному настилу.

Скорей он не со мной, а вот мне с ним встретиться придется. Эх, фортуна, повернись ко мне своим милым личиком и грудью пятого размера!

Вечером мне приносят резную шкатулку со словами, что это дар от царя всея Руси. Прошу передать мою благодарность и открываю ее. Поясной набор с пластинами из черненого металла и легким привкусом магии. Так же там лежит записка, с надписью на латыни: «У лиса шаги неслышны». И пойми, что это значит: толи какой-то артефакт, толи издевка с намеком! Все же заменяю свой пояс новым. Этот больно симпатичный и подходит к моему черному одеянию. Затем собираю рюкзак, чищу обрез и напиваюсь до потери сознания — может последний раз в жизни.

Утром меня будит характерник.

— Пора! Атаман зовет! — и, глянув на мое опухшее лицо, добавляет: — Вон крынка с рассолом. Выпей, авось полегчает.

Киваю с благодарностью и припадаю к сему «лекарству». Сухость во рту ушла, да и в голове не так шумит. Вот почему никто не придумал заклинание от похмелья?!

Забрасываю рюкзак на плечо и выхожу на улицу. Зачерпываю пригоршню холодной воды из бочки и умываюсь. Вроде проснулся.

Неожиданно рюкзак тянет к низу. Поворачиваю голову.

— Привет, хвостатый, — говорю коту, — ты со мной?

Он мяукает и перебирается мне на плечи. Где-то шлялся, за три декады всего раза четыре его видел. А теперь соизволил явиться! Потолстел, шкура так и лоснится. Завидую, я-то наоборот осунулся, похудел и стал похож на несвежего покойника.

Вскоре, мы всем отрядом направляемся к причалам.

Мы вот на этом поплывем?! Необычайно длинные и широкие с мачтой, но, судя по неглубокой осадке, плоскодонки. Вроде бы как раз такие лоханки таскали бурлаки. На берегу стоят парни с объемными мешками за спиной. Стрельцы, что ли?

Не успеваем отчалить, как ко мне подходит атаман. Пересказываю ему свои мысли насчет взятия городов. Он хмуриться, покусывает ус, но ничего не говорит.

— Любо, — кивает он минут через пятнадцать. — Коней дам, провожатых тоже.

— Только надо одеться как местные, — сообщаю я, поглаживая разомлевшего Торквемаду.

— Есть их тряпки, — сплевывает казак за борт. — Не все еще обменяли.

— Вот и договорились, — приваливаюсь к борту и раскуриваю трубку.

Ну и путешествие! Ветра нет — высаживайся на берег, хватай веревку и тащи корабль вперед! Даже если идет ливень, ведь время не на нашей стороне. Все расцветает, зеленеет, но обилие насекомых выводит из себя. Хорошо полынь растет практически повсеместно: натерев руки и лицо, можно забыть о гнусе на пару часов. Вот так с зеленоватым цветом кожи, мы и двигаемся вперед. Потом еще по волоку из Оки в Дон тянули. Зимой все же проще перемещаться.

Полтора месяца и вот он, Раздор.

Беру лодку, припасов и плыву отчитываться перед волхвом. С трудом удается отказаться от помощи характерника: есть дела, в которых лишние свидетели ни к чему.

Глава 8

Вот и знакомый остров. Едва его узнал, он разительно отличается от своего зимнего вида. Останавливаюсь на ночлег — завтра на рассвете пойду. Оттягиваю неизбежное…

Утром не завтракаю, лишь выпиваю тонизирующий отвар. Достаю части посоха и пытаюсь собрать их воедино. Что-то не выходит, похоже, есть еще что-то! Ладно, сначала доложусь, а там посмотрим.

Похоже, что доигрался с магией крови! От яркого света слезятся глаза. Так что выбор небольшой: капюшон и зеркальные очки, или дорожки высохшей крови на щеках. Весело, одним словом.

М-да, как неестественно выглядит печать, посреди весеннего леса! Даже не пожарище, а словно сама земля выгорела на большую глубину. Да и птиц не слышно, видно даже и они сторонятся этого проклятого места. Волхв так и стоит в центре, опираясь на свой посох, как будто и не сходил с места.

— Я нашел, — говорю ему. — Ты признаешь, что я выполнил наш уговор?

— Нет! — хмурится он.

— С чего бы это? Мы договаривались, что я найду, пять частей, и я их нашел!

— Собери его окончательно и только тогда ты выполнишь наш уговор! — мужчина бьет посохом по земле. — Выкопай под дубом на этом острове оставшееся, и соедини все в единое целое!

Вот же… Договор-то обоюдный и пока волхв не признает, то уговор не выполнен! Я же сглупил: признал, что он исполнил. Какой же я дурак!

— Хорошо, — цежу сквозь стиснутые зубы. — Где это дерево?

— Пятнадцать шагов отсюда на закат, и двадцать от березы по левую руку!

— Скоро вернусь, — как же хочется стереть подошвой сапога эту ухмылку с его лица!

Начинаю пробираться через густой кустарник и молодую поросль деревьев. Вот и нужный дуб. Свинчиваю навершие чекана и заменяю его самой обычной, всего лишь титановой, лопаткой. Фух, все же резьба в семь сантиметров это много.

Полчаса раскопок и я держу в руках основательно прогнившую шкатулку. Достаю из нее крепления, выполненные из золота. Их покрывает замысловатая рунная вязь. Собираю посох. Золото, пульсируя, начинает растекаться по посоху, пока полностью не покрывает его.

Так и тянет от него силой! Нет, такой артефакт не отдам! Покажу, освобожусь от договора и все, поминай, как звали! Собираю топор снова, но на этот раз с двумя частями рукояти. Все же удобную конструкцию купил: хочешь — длинный топор собери, в духе викингов, или короткий, ручной.

Очки в поясную сумку. Тут все равно густой полумрак от крон деревьев.

Вот так и возвращаюсь: в одной руке топор, в другой посох…

— Теперь я выполнил наш договор? — спрашиваю, останавливаясь в паре шагов от круга.

— Да, выполнил, — кивает волхв. — Теперь отдай его мне!

— Размечтался, — хмыкаю я.

— Ты обещал!

— Собрать его, а не передать тебе.

— Тогда я заберу его силой, а ты будешь смотреть…

— Ты в печати, — перебиваю его, — а она непроницаема.

Волхв ощеривается, показывая мелкие, неровные зубы, рассекает запястье ногтем большого пальца и оглушительно громко хлопает ладонями.

Посох исчезает из моей руки, а граница круга вспыхивает черным пламенем, скрывая волхва из вида. Выпускаю все пять патронов наугад. Убираю обрез и перехватываю топор широким хватом: правая рука под лезвием, левая внизу рукояти.

Пламя опадает, и я вижу невредимого, усмехающегося волхва. Значит бой, бой без права на ошибку.

«Ускорение», «зажигаю» топор и наношу несколько рубящих ударов. Мужчина блокирует все своим посохом. Ого, солидный артефакт!

А дальше началась безумная круговерть. Скорость боя возросла, окружающее превратилось в смазанные разноцветные пятна. Удары, блоки и снова удары. Волхв сбивает с меня барбют и оставляет рану на лице. Поставить щит, запустить заклинание. Увернуться и ударить. Снова швырнуть заклинание.

Удар волхва проходит сквозь защиту, и моя отрубленная кисть падает на землю. В глазах на мгновение темнеет. Неверие, страх, переходящий в холодную ярость. Броситься вперед. Подрубить ноги. Из целой руки вылетает топор. Растерзать, разорвать на куски!

Наважденье спадает. Возле меня лежит едва дышащий жрец со сломанными руками и почти что разорванным горлом. Мне чудится довольный женский смех. Пора, наверное, к психиатру обращаться!

Я даже не могу ненавидеть его, не смотря ни на что. Он достоин лишь презрения: не отстоял своей веры и убеждений, а трусливо скрылся, выжидая непонятно чего. Я много когда шел по краю и даже умер за свои убеждения. А он…

С другой стороны, я тоже нежить отпускал, но… Эх, демагогия выходит какая-то.

Подползаю поближе и начинаю пить кровь, сочащуюся из надорванных артерий. Я выложился больше чем полностью: ни физических сил, ни энергии, как пустой кувшин. Пытаюсь усмехнуться этому сравнению, но щеку пронзает острая боль.