Гонсалес: Хорошо. Надо было завоевать их доверие. Говорить им, что мы — армия, что мы их охраняем, защищаем их; что мы именно те, кто будет охранять их кур, их скот, и что, если бы не было нас, они все это потеряли бы, потому что их имущество и скот растащили бы красные, которые здесь ходят стаями, занимаясь грабежом, насилуя женщин, разрушая жилища, сжигая дома. Мы говорили: «Мы — сила, мы больше, чем сила, мы имеем оружие, мы единственные, кто может решить ваши проблемы». Крестьяне же отвечали нам: «Но здесь ничего не случилось, нет никаких проблем, и здесь не видно красных…» И правда, там ничего не случилось. Все это было частью курсов по борьбе с партизанами.

Разговор с лейтенантом запаса

Журналист: В отношении боливийцев. Были когда-либо разговоры о боливийской армии?

Перес: Достаточно. Я служил как раз во время конфликтов с Боливией и Аргентиной. Главный враг — это внутренний враг; гражданский, и прежде всего плохо одетый, босяк. Потому что босяк — это марксист, а марксист выступает против единства государства, всей нации. Так вот, это и есть враг номер один.

Это враг внутренний. Враг внешний — это всякий, кто находится вне национальной территории. В чилийской армии все обучение направлено на то, чтобы внушить войскам, что врагами внешними являются Аргентина, Боливия и Перу. Не знаю, включили ли в этот список в последнее время также и кубинцев.

Одно время большая часть учений была направлена на подготовку войск к отражению возможного наступления через горы, то есть аргентинской армии. Боливийский вариант, можно сказать, оставался без внимания. Считалось, что для этого хватит карабинеров, части которых находились там, в Лаука и на границе, для сдерживания этих метисов. То же самое было в отношении перуанцев. Но как я понимаю, с тех пор как перуанцы имеют танки «Т-55», положение несколько изменилось.

В целом чилийские военные достаточно пренебрежительно относятся к вооруженным силам Перу и Боливии. Этого нет в отношении аргентинской армии, которую, на мой взгляд, они уважают.

Разговор с бывшим «черным беретом»

Журналист: В отношении Боливии вам что-нибудь говорили? Что?

Гонсалес: Да. Что это потенциальный противник, который, возможно, захочет возвратить утерянные территории. Нам говорили, как мы героически выиграли войну, — войну, которая принесла нам господство над этими землями. О боливийцах говорили как о людях низшего сорта, что это взбунтовавшиеся индейцы, направляемые иностранными державами. Что они действовали так потому, что заражены чуждыми идеями и глупостями. В общем, у них огромное чувство преклонения перед всем иностранным. Насколько я помню, ругали советскую заразу. Говорили, что русские — это «железный занавес», что там нет ни свободы, ни флага, ни демократии. О демократии говорилось много. Говорили, что в советской стране детей забирают у матерей и помещают в военные училища, где их превращают в бесчувственных людей. Что они не имеют семьи, не уважают своих родителей, а только Красное знамя, а это Красное знамя символизирует кровь.

Журналист: Когда-нибудь вас направляли за границу, например в соседние пограничные страны?

Гонсалес: Нет, только в Арику. Всегда почему-то Арика вызывала много беспокойства, не знаю почему. Я тоже был там, но в расположении какой-то воинской части, назвать которую тебе не сумею. Нас посадили в самолет, заставили спрыгнуть и сказали: «Красные идут сюда, стреляйте». В воздух подняли десятки шаров, мы расстреляли их все и заявили: «Мы остановили красных». Потом появились танки и другие подразделения, и нас заставили их атаковать, вклиниться огнем в их порядки. Потом самолет и возвращение.

Журналист: Резюмирую: они панически боятся партизан, перуанцев и боливийцев. Ты веришь, что офицеры этой части люди храбрые?

Гонсалес: У них много мистики, мистики немыслимой. Они живут с мыслью о том, что они существа высшего порядка. Они вдалбливают в головы солдат, что они существа высшего порядка, что каждый из них стоит десятка простых и обычных людей. Я никогда не вникал в существо приказа. Я должен был стрелять. Я не знал, в кого, как и где, но я должен был стрелять. Не зная, почему. И целью моей было убивать. Это было единственное, что я понял из всего, чему обучали.

Журналист: У вас воспитывали ненависть к рабочему классу?

Гонсалес: Да, воспитывали. Это началось, когда к власти пришел Альенде. С нами стали плохо обращаться, ухудшилось питание, офицеры питались отдельно и лучше, а нам каждую минуту говорили, что при правительстве Альенде для нас нет еды. Все это было с самого начала, с первого же месяца. С каждым разом с нами обращались все более жестоко, поднимали по боевой тревоге в 3 часа ночи, говорили, что взбунтовался такой-то полк или такой-то гарнизон. Нам говорили: в эти минуты идут уличные бои, взят такой-то город. Никто не знал, кто взял город, и не понимал происходящего. Да, теперь я понимаю, что речь шла о том, чтобы подготовить нас к мысли о неизбежности боев в промышленных районах. Все, чему нас обучали, мы делали потом, во время государственного переворота. В первые дни после 11 сентября были и уличные бои, происходили они точно так, как нас этому учили. И тогда же было это, что называется поддержкой с воздуха; мы действовали при поддержке с воздуха.

Журналист: Иначе говоря, вы уже тренировались. В каком году это было?

Гонсалес: В конце 1970 года. Уже тогда тренировались для захвата промышленных предприятий. И тогда же я услышал один разговор лейтенанта Лаббе с капитаном Ларрайном и понял, что при правительстве Фрея наше училище имело неприятности. В общем, майор Эскауриаса совершил ошибку.

Журналист: Он отказался вывести свою часть против генерала Вио, когда тот хотел осуществить свой план «Такнасо».

Гонсалес: Именно так. Говорили, что тогда Эскауриасу арестовали в министерстве обороны за участие в конспиративных совещаниях. И что он оставил в училище следующую инструкцию: если в 5 часов вечера его не освободят, то училище в полном составе и в боевом положении должно атаковать министерство и освободить его. Иными словами, должен был начаться военный мятеж. И вот 5 часов; специальные войска поднимаются по тревоге, поднимают и полк, в котором служил я, а также полки «Альта Монтанья» и «Гуардиа Вьеха», и уже начинают выходить, но в это время все видят, что Эскауриаса возвратился на своей машине. Так вот, Лаббе и Ларрайн солидарны с этим и, комментируя все это, соглашаются в следующем: любое движение, любое дело, с которым армия поднимается против Альенде, любая попытка захватить власть будет исходить из этого училища. Оно будет первым, кто выйдет на свержение правительства Альенде.

Потому что, как они говорили, «это училище правит армией». Это было самое реакционное, самое проамериканское из училищ. Я вспоминаю, что, когда Фрей посетил это училище, ему воздавали большие почести, даже показали учебный бой и все такое. Он прибыл в сопровождении большого числа американцев.

Журналист: Кроме визитов, было еще что-нибудь, подтверждающее, что эта часть была самой проамериканской?

Гонсалес: Конечно. Я вспоминаю, что когда у нас был начальник военных учебных заведений, прибывший для вручения дипломов, то он провел беседу. Он сказал, что армия очень верит в эту часть, что он думает увеличить ее в десять раз. Она станет крупной частью и будет второй после части Соединенных Штатов — «зеленых беретов».

Журналист: Что означает различие в цвете беретов?

Гонсалес: Так вот, есть «красные береты» — это в авиации, но подчиняются они той же части, где служил и я. Там подготовкой руководят чилийские военно-воздушные силы. Но все части имеют группы своих людей, проходящих обучение в нашем училище.

Журналист: А это училище в подчинении американцев?