Журналист: А потом тебя везут на место?

Гонсалес: Конечно. Внезапно, в 4 часа утра нас сажают на грузовик. И все это в полной тайне: грузовик проходит на аэродром по специальному пропуску, нас никто не проверяет, суют в самолет, мы летим. Прибываем в район приземления ночью, перед рассветом. Нас суют в грузовик и отвозят в один из полков.

Журналист: Сколько вас было?

Гонсалес: Около 80 солдат с четырьмя офицерами. Мы были разделены на четыре группы. Нас доставляют в зону, и мы прыгаем в самую гущу горной гряды. Самолет испортился, и мы вылетели только ночью; прождали около трех часов в изоляции, под специальной охраной. Потом испортилась погода. Пилотом у нас был один капитан по имени Дель В иль яр; я никогда не забуду это имя, потому что он был сумасшедшим: стал делать воздушную акробатику, боевые заходы, и все это в тумане, из-за которого ничего не было видно.

Мы летели на самолете «Ц-47». В открытую дверь самолета врывался густой-густой туман. Пилот снизил самолет, и стали видны деревья. Этот тип так вел самолет, что всех нас, от лейтенанта до последнего солдата, душил страх. А летчик все атаковал горы.

Потом он объявил через громкоговоритель, что дела обстоят неважно, что он войдет в пике, а когда выйдет из пике и зажжет зеленый свет, мы должны будем прыгать, имея в запасе времени меньше обычного. Так вот, мне было страшно. Кроме того, у нас было много снаряжения: рюкзак, оружие, гранаты… Мы были так нагружены, как будто собирались прожить там месяц, ни в чем не нуждаясь, ни в чем, за исключением еды. А продовольствие должны были сбросить самолеты «Пипер», которые я видел на аэродроме. Все было заранее спланировано.

Так вот, нас сбросили. Прыжок был опасным, так как внизу находилась бурная речка, а с другой стороны расположено озеро, и мы должны были приземляться именно на этом пятачке земли. Хорошо, что ЧП не было и никто не разбился. Подошел джип, собрал парашюты, а мы двинулись вперед, в горы. Мы встретили два или три партизанских лагеря. По крайней мере нам говорили, что это стоянки партизан.

Журналист: В каком году это было?

Гонсалес: В 1969 году. Альенде тогда еще не был у власти. В апреле — мае 1969 года. Задача состояла в следующем, по крайней мере мнимая, поскольку позже я убедился, что это не было нашей целью: взорвать мост и задержать вражескую колонну, продвигавшуюся из северного района в направлении на юг. Я понял, что мобилизованы были все части в зоне. Офицеры подчеркивали, что мы не должны обнаруживать себя перед остальными подразделениями и частями. Правда, мы никогда и не сталкивались с ними. Кажется, мы действовали параллельно с ними. Два лагеря оказались покинутыми, две базы, которые мы разыскали. Постройки у них были из дерева.

Журналист: Это был Чаиуин. Сколько времени вы там пробыли?

Гонсалес: Мы были там семь дней. Прочесали все, что нам надо было прочесать. У крестьян просили поесть. Давали им консервы в обмен и расспрашивали. Тактика «командос» состоит в том, чтобы поддерживать дружеские отношения с крестьянами, завоевывать их доверие для получения информации; на этот счет был приказ. Я не знаю, добивались ли этого на деле, потому что нас оставили возле реки в хижине выспаться, насколько это было возможно, а к крестьянам ходили офицеры, предварительно забрав кое-что у нас: банку соуса, банку фасоли, шоколад. Все это для передачи крестьянам и разговоров с ними. Я никогда так и не узнал, получили ли они там какую-нибудь информацию. Но что офицеры бегали довольно нервные и очень беспокоились об оружии, это я видел. Нас заставляли ходить с досланным патроном. Но никаких происшествий не было. Побывали мы в болоте, заблудились там и на этом закончили. В конце концов нас всех подобрали, сунули в самолет и отправили в часть. Потом я проходил подготовку иного рода.

Журналист: Какого рода?

Гонсалес: Подготовку повышенного типа. Там я научился владеть клинком, прошел курсы по выживанию. Один из нас играл роль партизана и принимался бежать, а мы должны были его преследовать, разыскивать его, спрашивать о нем крестьян. На меня одна крестьянка плеснула горячей водой.

Журналист: Плеснула на тебя горячей водой?

Гонсалес: Да, потому что повел себя грубо в ее доме. Я подхожу к дому, вхожу и вижу наверху под потолком ящик, беру его, а в нем лежат два запала и тротил. Это все здесь оставили офицеры для того, чтобы мы научились обыскивать дома. Так вот, офицеры и говорили нам: «Жестокость, ты должен быть жестоким! Ты должен навязывать свою волю! Показать, кто ты есть! Они должны тебя бояться!» И все в таком роде. «Ты — «берет»! Ты должен быть жестоким!»

Так вот, я подхожу и вижу, что у мальчика армейские ботинки. Я задерживаю его и говорю: «Есть! Обыщите этого!» Ибо я был командиром этой патрульной группы. «Обыщите его и допросите!» А сам вхожу в дом и говорю хозяйке: «Нам известно, что здесь бывают партизаны. Где они? Если вы не скажете нам, где они, мы расстреляем вашего сына, который находится во дворе…» Так нас инструктировали офицеры.

В общем, криком я заставил всех их выйти, приказал своим обыскать дом, перевернуть все. Тогда женщина плеснула в меня водой. Меня заинтересовали ботинки мальчика, но офицер сказал мне: «Оставь его, эти ботинки дали ему мы». То есть они и его подготовили как часть нашего обучения; но плохо было то, что, кажется, и женщину они тоже подготовили и она выплеснула на меня банку горячей воды, так что с меня текло. А потом мы продолжали преследование и в конце концов захватили того, кто играл роль партизана.

Журналист: И что вы сделали с ним?

Гонсалес: Так вот, мы его пытали.

Журналист: И ты его пытал?

Гонсалес: И я тоже, среди остальных. Мы раздели его, связали, развели руки и ноги, сигаретами прижигали кожу — под мышками. Мы его не очень били, нельзя было его избивать, потому что был он в чине. Правда, многие с удовольствием делали это, отыгрывались, когда роль партизана играл капрал, но я никогда не влезал в такие дела; я знал, завтра мы снова будем вместе с ним в гарнизоне и тогда он отыграется на нас. Но другие били его ногами по ребрам, при этом спрашивали, где остальные его друзья. Тогда он сказал: «Нет, не скажу, если я скажу, то и игра закончится и тогда я снова стану капралом. Уже стал им и вы должны развязать меня». Но мы все-таки нажгли ему напоследок крапивой половые органы, так как хотелось отыграться на нем за все. Я в конце концов освободил ему одну руку и поделился с ним своим запасом воды, потому что должен был урегулировать все это дело, иначе назавтра нам было бы худо. И хотя я развязал его, он не побежал, он очень устал. Его все звали «китаец Касильи», он был старшим капралом. На такие занятия нас водили в разные районы. Мы также практиковались на выживание в пустыне. Надо было искать воду, охотиться на маленьких животных, как ящерицы, отыскивать их норы…

Журналист: Тебе хоть раз приходилось есть ящерицу?

Гонсалес: Нет, я ел крыс. Крыс и змей. Мы научились также воровать еду у людей, живущих поблизости. Это было категорически запрещено нам, но голод заставлял нас воровать. Этим занимались все: и сержанты, и офицеры.

Журналист: Сколько дней длились эти курсы по выживанию?

Гонсалес: Что-то более 30 дней. Но только неделю нам абсолютно ничего не давали, эту неделю мы должны были сами искать себе пищу. У нас были ножи и больше ничего. И нельзя было расходовать боеприпасы, потому что они предназначались для боя. Тогда кто-нибудь один говорил: «Пойдем попросим что-нибудь…» Но не просили, а просто отбирали еду у людей, будь то бычок или другая животина, если крестьяне отказывались продавать. И все это при том, что нас строго инструктировали, как надо обращаться с крестьянами.

Журналист: И как же вы должны были обращаться с крестьянами?