Этот кризис процесса преобразования чилийского капитализма, вызвавший первое в современной истории открытое вмешательство чилийских военных в политическую жизнь, характеризуется в целом следующими моментами:

1. Английский империализм, вытеснив остальные европейские державы, становится для Чили метрополией-у правителем.

2. Медь вытесняется селитрой как основным экспортируемым богатством. В то же время доля участия Чили на мировых рынках снижается. До сего времени как в качественном, так и количественном отношении это участие включает и производственную сферу, которая теперь передана в руки иностранцев.

3. Значительная часть буржуазии воспринимает эти изменения без особых внутренних противоречий, отказавшись таким образом от сохранившейся до сего времени относительной независимости и перейдя на службу британскому империализму. Политический кризис возникает потому, что меньшинство пытается, хотя и безрезультатно, добиться больших выгод от иностранных монополий.

Начиная с 1891 года военные становятся орудием в деле защиты интересов иностранного капитала и его местных союзников. Как флот с его английским стилем, так и армия с ее прусскими порядками соблюдают строгую «нейтральность» перед лицом сложной политической игры в парламенте различных фракций господствующих классов.

После окончания распри между двумя фракциями речь теперь идет о защите приобретенного богатства от посягательств рабочего класса. Каждый раз, когда возмущение трудящихся прорывается где-либо в стране, вооруженные силы используют оружие для охраны «святого права частной собственности».

Между 1911 и 1920 годами армия помогает подавить— а нередко и потопить в крови — в общем 293 забастовки.

Некоторые из наиболее кровавых примеров этой деятельности как выражения «аполитичной силы порядка» будут рассмотрены в следующем параграфе.

1903 год. Крупная забастовка портовых рабочих в Вальпараисо. Это начало организованной социальной борьбы. Движение начинается с английской пароходной компании и быстро распространяется на другие иностранные линии и на государственную пароходную компанию.

11 мая в демонстрации участвует семь тысяч рабочих и служащих. Демонстранты отбивают камнями наступление конной полиции. Один кусок брусчатки ранит комиссара Сальво, который выстрелом убивает рабочего. Возмущение выплескивается на улицы и площади. Закрываются школы и торговые заведения. На следующий день забастовщики занимают набережные с тем, чтобы помешать действиям штрейкбрехеров. Снова вмешивается полиция, и в столкновении снова погибает рабочий. В это время городской голова Браво запросил помощь полка «Найпо», и моряки начали патрулирование улиц. В обстановке растущей напряженности рабочие организуют митинг напротив здания газеты «Эль Меркурио» в самом центре города. Из здания по беззащитной толпе открывают огонь.

Кровь жертв вызывает гнев и возмущение собравшихся, которые подожгли здание английской судоходной компании. Новый митинг вновь подвергается нападению полиции. Растет число убитых и раненых, среди них много и случайных прохожих. К вечеру 12 мая борьба становится всеобщей; число убитых переваливает за 30, раненых — за 500. Новые слои трудящихся (пекари, операторы-железнодорожники, рабочие сахарного завода) присоединяются к забастовке. С наступлением темноты в порт приезжает генерал Хосе Мануэль Ортусар во главе войск, присланных из Сантьяго. Забастовка потоплена в крови. Только через четыре месяца созданная для переговоров с рабочими хунта принимает решение о небольшом повышении зарплаты трудящимся.

В последующие годы кровь рабочих неоднократно проливалась. В 1905 году 200 рабочих Сантьяго становятся жертвами «белых гвардейцев», состоящих из «300 молодых людей из высших классов общества». В феврале 1906 года подразделения полка «Эсмеральда» под командованием лейтенанта Адольфо Миранды стреляют в забастовщиков на площади Колон в Антофагасте. Еще дюжина мертвых пополняет длинный список жертв расстрелов рабочих. В 1907 году жуткие расстрелы в школе «Санта-Мария» в Икике (от 2 до 4 тысяч убитых, точная цифра никогда так и не была установлена) кладут конец голодному маршу, организованному сверхэксплуатируемыми рабочими селитряных копей.

Весьма показательна в этом плане радиограмма, полученная губернатором провинции после начала движения протеста: «Во всех случаях вы должны считать целесообразность открытого подавления силой; общественную силу должно заставить уважать, каковы бы ни были жертвы вследствие этого…»

И раз, и два армия «наводит порядок» всякий раз, когда трудящиеся поднимают свой голос в защиту своих прав. В июле 1920 года два армейских офицера, одетых в гражданское платье, руководят бандой молодых людей из аристократии при нападении и разграблении Федерации студентов Чили. Неделей позже полицейские силы и военные в гражданском подожгли помещение Рабочей федерации в Магеллане, и снова неизвестно точное число жертв, среди которых и многочисленные обуглившиеся трупы внутри здания, и бесчисленное количество рабочих, арестованных, а потом отправленных «измерять глубину» или попросту сброшенных в море со связанными руками и ногами.

В феврале 1921 года более 100 рабочих селитряных копей в округе Сан-Грегорио стали жертвами пулеметных очередей подразделений полка «Эсмеральда», расквартированного в Антофагасте. В 1925 году в округе Корунья подразделения полка «Карампанге» расстреливают из пулеметов рабочих. Сотни трупов сброшены в глубокие шахты.

Именно в Корунье появляется «спортивная игра» под названием «голубинный полет босяка», придуманная в среде военных, расквартированных на севере во время подавления рабочих выступлений. Расстреливаемый рабочий должен был выкопать себе могилу и вытянуться на ее краю в положении военного приветствия, офицер тщательно прицеливается и стреляет таким образом, что «босяк» подпрыгивал в воздухе, поворачивался и падал в яму.

«Голубинный полет босяка» стал вновь практиковаться после переворота 11 сентября 1973 года как проявление любви армии к своим традициям.

Копьяпо и Вальенар, Рабочая федерация Сантьяго (где среди восьми убитых был и ребенок), Альто Био-Био, Ранкиль, Лонкимай… Кровь рабочих, кровь крестьян. В Альто Био-Био реки неделями несли трупы, из 500 арестованных и доставленных в Темуко крестьян только 23 вышли живыми. В Ранкиле карабинеры расстреливают неизвестное количество колонов, чтобы отнять у них землю, которую само правительство передало им, но которую после потребовал ему вернуть один из латифундистов… Год за годом забастовки и выражение протеста топятся в крови. Вооруженные силы полностью выполняют свою миссию «гаранта правил игры», орудия господствующих классов.

С ними сотрудничает и новый корпус карабинеров, моторизованная полиция, созданная в 20-х годах Карлосом Ибаньесом дель Кампо, бывшим военным министром в правительстве Алессандри, в 1927 году сменившего его в качестве глашатая военной буржуазии. Для подавления пролетарского возмущения Ибаньес ликвидирует старую муниципальную и фискальную полицию и из группы армейской кавалерии, предназначенной для борьбы с разбоем в провинциях Мальеко, Каутин, Био-Био и Осорно, создает корпус карабинеров Чили, который становится первой ударной силой в деле подавления народных выступлений. Вооруженные силы начиная с 30-х годов остаются в резерве, освобождаются от полицейских дел как таковых во избежание прямого заражения от жестоких социальных столкновений. Это, однако, не мешает тому, что в трудные моменты военных призывают для «восстановления порядка», но теперь уже на другой теоретической основе: военные, когда они выходят на улицы, делают все, как во время боевой, а не полицейской операции. В 1972 году Аугусто Пиночет письменно резюмирует эту доктрину следующим образом: «Когда армия выходит, она делает это для того, чтобы убивать, так как для того она и обучена».