Печально известный консорциум ИТТ занимает 11-е место с 7300 млн. долл., что в полтора раза превышает экономический потенциал Чили. Это огромное экономическое могущество, усиленное централизацией управления и широким кругом охваченных стран и отраслей экономики, предоставляет многонациональным корпорациям огромные возможности для осуществления политического влияния в различных государствах, а тем самым и возможность избегать контроля со стороны тех стран, на территории которых они оперируют, и даже со стороны своей собственной метрополии.

Интернационализация внутренних рынков под водительством транснациональных корпораций — вот модель империалистического проникновения, которая пытается усилить и укрепить свое господство в Латинской Америке, вытесняя предыдущую модель. Национальные капиталы оказываются слишком слабыми, чтобы выдержать напор монополий и одновременно привести в движение во внутреннем плане ускоренное накопление капитала, который смог бы подтолкнуть экономическое развитие и противостоять всевозрастающей отсталости по отношению к промышленно развитым странам. В этих условиях мирового рынка реформистские решения оказываются неприемлемыми. Теоретически можно принять только одно из двух крайних «решений»: сверхэксплуатация и безмерный грабеж или социализм.

Политика реформизма, направленная на расширение внутреннего рынка в интересах наиболее бедных слоев населения путем ограниченного перераспределения доходов, неизбежно обречена на провал так же, как и стратегия неолиберального развития, проводимая национальной промышленной буржуазией. Режимы, проповедующие такую экономическую политику, свергаются и заменяются репрессивными военными правительствами, главная задача которых состоит в обеспечении монополиям лучших условий для эксплуатации. Типичными примерами таких правительств являются Бразилия после 1964 года, Аргентина при Онгании (1966–1970 гг.) и Боливия при Баррьентосе и Бансере. Правда, есть некоторые исключения, но они не затрагивают саму тенденцию в целом на континенте.

В Чили процесс индустриализации начался примерно в 1930 году с очень низкого уровня, поэтому, несмотря на довольно высокие темпы роста, она не достигла тех размеров, которые заинтересовали бы иностранный капитал во внутреннем рынке Чили после второй мировой войны.

_{¹ Caputo-Pizarro: Dependencia е inversion extranjera. — “Chile Hoy”, Mexico, 1970, Citado en Krisen des Kapitalismus und militarische Intervention in Chile. — “Chile-Nachrichten”, n° 13, Westberlin, RFA, febrero de 1974.}

Проанализированные выше тенденции можно также наблюдать и в Чили, хотя и в меньших размерах. Вначале Чили пребывает за пределами нового империалистического наступления в своем качестве «маленькой рыбешки». Ее главные связи с мировой экономикой продолжают развиваться по традиционной схеме экспорта сырья, в чилийском случае основным продуктом экспорта остается медь.

Американские капиталовложения в промышленность еще растут и в 1968 году, т. е. спустя десятилетие после первых инвестиций в меднорудное дело, но за 8 предыдущих лет они росли в 3 раза быстрее.

Относительная незаинтересованность многонациональных корпораций в чилийском рынке и исторические особенности страны (политически сильная буржуазия) делают возможным, что этот процесс в Чили приобретает несколько иную форму, чем в других странах Латинской Америки. Когда в других странах континента реформистская модель развития уже провалилась, в Чили, при президенте Эдуардо Фрее, она только подошла к своей вершине. И вместо того, чтобы тотчас перейти в новую схему, она начала развиваться в сторону другой единственно возможной альтернативы: социализма. Под сенью устойчивой буржуазной демократии смогло развиться движение трудящихся классов, которое в 1970 году достигло достаточной зрелости и силы, чтобы возглавить правительство страны легальным путем.

Но интересы мирового капитализма вступили в слишком большое противоречие с этой моделью-альтернативой, и было очевидно, что ее не потерпят слишком долго. Для того, чтобы «навести порядок», мировой капитализм имел в своем распоряжении «вооруженную руку американских корпораций» — чилийские вооруженные силы с их фашиствующими традициями и проведенной идеологической подготовкой их офицерского корпуса, проделанной в корыстных целях на военных базах империалистической метрополии — США.

В целом можно сказать, что чилийский военный переворот является политическим выражением нового структурного кризиса капитализма в Латинской Америке, кризиса, который предопределен следующими характерными моментами:

1. Транснациональные корпорации становятся основными формами империалистического проникновения.

2. Интересы монополий во всевозрастающей степени переносятся в сферу обрабатывающей промышленности и на внутренний рынок.

3. Национальная промышленная буржуазия теряет свою непрочную политическую гегемонию. Создается положение начального равновесия между различными фракциями господствующего класса — ситуация, при которой вооруженные силы, выполняя свою роль хранителя общих интересов капитализма, захватывают власть.

4. Частный национальный капитал вытесняется союзом иностранных монополий и государственного капитала (в чилийском случае это отражено в «Статуте капиталовкладчика» и в декрете-законе № 600, принятом в 1974 году). Частный национальный капитал участвует в этом союзе, но подчиняется ему на правах «младшего партнера». Экономическая база новой модели накопления — это неограниченная сверхэксплуатация рабочей силы, которая ведет к быстрому обнищанию широких масс.

В Бразилии, где модель «новой зависимости» достигла максимального развития, обогащение правящих классов оказалось на столь высоком уровне, что впервые позволяет, несмотря на все мотовство и бегство капитала, передавать маленькую частицу этих богатств «вниз». Уже не кажется невозможным, что модель «ассоциированной индустриализации» может в небольшой сфере давать в какой-то мере прирост капиталистического производства; в то же время из поверхностного процветания исключается огромное большинство населения и аннулируются социальные завоевания путем открытого и узаконенного насилия и репрессий.

Можно, следовательно, сказать, что в Чили переворот восстановил «нормальное» положение, нормальное в общем контексте развития Латинской Америки, введя страну в одинаковые для континента рамки. Не означает ли это, что в Чили нет никаких возможностей для освобождения, что и в континентальном масштабе не произойдет никаких глубоких изменений? Что надо ждать нового цикла в 40 лет, как это случилось в двух предыдущих случаях между двумя кризисами?

Не надо отвергать с закрытыми глазами эту пессимистическую альтернативу. На деле в Чили подошел к концу один этап, а надежда была окончательно утоплена в крови. Каждый предыдущий кризис сотрясал страну до основания, каждое вмешательство военных было надолго.

Однако надо отметить и то, что между предыдущими кризисами есть и существенная разница. Они разрешали конфликты между различными группами буржуазии и устанавливали чью-либо гегемонию, однако побежденная группа не теряла своего права на жизнь, даже в плане политическом. На этот раз, напротив, столкновение имело место на почве классовой борьбы. Рабочий класс, как класс, должен был быть подчинен победителям. Не случайно, что в этом кризисе впервые вооруженные силы действовали как единое целое (за исключением некоторых единичных случаев), в то время как ранее при возникновении враждебности между отдельными группами буржуазии они всегда тоже делились.

Новая модель эксплуатации не оставляет трудящимся другой альтернативы, кроме голода и рабства. Уже по истечении года после переворота степень обнищания населения вызвала первые случаи смерти от голода. Следовательно, трудящиеся не могут смириться с поражением. Каждый из предыдущих кризисов заканчивался расширением формального участия масс в политической жизни, сейчас, наоборот, это участие полностью исключено. В этих условиях полярной конфронтации оказывается немыслимой «нормализация» ситуации в сроки, которые можно было бы предвидеть.