На горе сделали привал. Я повалился на траву.

«Вот тебе и «никакого физического напряжения», - вспомнил я совет врачей и подумал:

- Если выдержу я эти путешествия, значит врет медицина».

Вспомнил о фляжке с вином, с удовольствием выпил сам и угостил Андрея.

- Хорошее вино. Я уже забыл, как оно пахнет, - сказал он.

- Далеко лагерь? [96]

- Весь штаб здесь. Где прикажут, там и лагерь будет. Думаю, недалеко, километров пять.

- И все по таким дорогам? - вздохнул я.

Он сочувственно улыбнулся:

- Партизанские тропы все такие.

Растянувшись на траве, я с наслаждением отдыхал.

Вдруг вверху недалеко от нас раздался пронзительный протяжный крик: «У-у-у! У-ху-ху! Ху-у-у-у!»

Эхо странного, пугающего крика прокатилось далеко по лесу к вершинам гор. Крик повторился.

- Молчи, гадюка! - послышался раздраженный шопот. - Накличешь опять прочес.

Кто- то сдержанно засмеялся.

- Что такое? - спросил я у Андрея.

- Это наш ночной спутник - филин. Неприятная птица.

Минут через пятнадцать мы бесшумно поднялись и двинулись дальше. Снова спустились в балку, где весело журчала по камням горная река Бурульча, набрали в фляжки холодной воды, освежились и начали взбираться на гору. Часа через два изнурительного пути до нас по цепочке дошла команда:

- Располагаться здесь.

- Где мы находимся? - спросил я у Андрея.

- Кажется, в Стреляном лагере.

- Почему «Стреляный»?

- Здесь мы давали салют, когда наши взяли Харьков.

Люди чувствовали себя здесь свободнее. Послышались разговоры, смех. Огоньки цыгарок освещали молодые лица.

- Немцы ночью ходят по лесу? - спросил я у Андрея.

- Нет. Ночью мы в лесу хозяева. Но всегда, когда идешь по лесу - и днем и ночью, - приходится быть настороже, к каждому кустику приглядываться и заметать следы. Бывают засады, встречается разведка противника. Недавно был такой случай. Ночью мы возвращались с Большого аэродрома в лагерь. Разведка противника проследила нас. За ночь мы сделали в два конца около пятидесяти километров. Представляете, как мы измучились. Ну, конечно, добрались до лагеря и заснули как [97] убитые. На рассвете противник неожиданно напал на нас. Мы вскочили. Принять бой уже поздно было: противник подошел слишком близко. Пришлось удирать. Кубарем скатились по крутому обрыву. Словом, «весело было нам». Но мы быстро привели себя в порядок, обошли немцев с другой стороны, устроили засаду и дали жару. Немногим фрицам посчастливилось удрать. Вернулись мы тогда в лагерь, забрали свои вещи, продукты, которые немцы не успели разграбить, и ушли на другое место.

- А охрана лагеря имеется?

- Имеется. Все в наряды ходим. Кроме того, кругом штаба в балках стоят наши отряды и заставы.

Мы поговорили немного и заснули, но спать пришлось недолго. Чуть светало, когда меня разбудил Андрей:

- Вставайте.

Он уже умывался из фляжки.

- Что случилось?

- Ничего. Но мы, лесные жители, поднимаемся с рассветом. В эту пору нас чаще всего посещают фрицы. Все вещи держите наготове. Сейчас, Василий Иванович, Москву послушаем, последние известия узнаем. Я ведь радистом при штабе. Вот в этих двух чемоданах наша радиостанция.

Мы находились на отлогом склоне горы. Зеленые кусты и ветви огромных деревьев закрывали нас со всех сторон. Партизаны приводили в порядок вещевые мешки, осматривали оружие. Одеты они были пестро: в ватники, пальто, шинели. Но, видно, следили за собой: одежда помятая, однако чиненая, все побриты, подстрижены. Несколько товарищей с котелками и фляжками спустились под гору и вернулись с водой. По три - пять человек садились на траве в кружок завтракать. На завтрак были лепешки, испеченные на костре, натертые чесноком. Запивали водой.

Зуйские леса, где мы теперь находились, небольшие, изрезанные вдоль и поперек дорогами, были густо окружены татарскими селами, где стояли гарнизоны из румын, немцев и добровольцев-татар. Они часто прочесывали леса, и партизанам приходилось маневрировать. Тесное вражеское окружение и частые переходы по труднопроходимым тропам не давали им возможности обзаводиться транспортом. В этих условиях общая кухня была [98] неудобна, и ее пришлось ликвидировать. Каждый партизан получал паек на пять дней, сам пек лепешки и готовил себе пищу.

- Вчера из-за приема ваших самолетов вечером не разводили костров и ничего не смогли приготовить, - рассказывал мне Андрей. - Поэтому и завтрак у нас сейчас такой скудный. А днем зажигать костры не разрешается: над лесом то и дело летают немцы.

Чтобы не привлекать к себе внимания, я держался вдали от штаба. В лагере я был человек новый, и партизаны очень интересовались мною.

Особенно их смущал мой возраст, плохой слух и зрение.

Некоторые говорили сочувственно:

- Ну, зачем такого старика посылать в лес! Дали бы уж ему спокойно дожить свой век.

Партизан Гриша Костюк, в гимнастерке с распахнутым воротом, сумрачно поглядывая на меня, спросил:

- Что же, отец, не могли тебя там, на Большой земле, получше одеть?

- Не было одежды на складе.

- Ну, не было! Ты кто будешь?

- Я-то?

- Да, ты.

- По сапожной части работал.

- А-а! Потому-то тебя и прислали! - обрадовался Костюк. - Нам сапожник, брат, дозарезу нужен. Гвоздочков не догадался захватить?

- Немножко привез.

- Добро! Будь другом, почини ботинок. Видишь, какая авария. Вчера чуть ногу не сломал.

Я осмотрел его ботинки. На одном отстала подметка.

- Что ж, можно. Отдохну только немножко.

Андрей, поморщив лоб, молча посматривал то на меня, то на моего собеседника и, ухмыльнувшись, отвернулся в сторону.

К нам подошел Луговой.

Он мало изменился: коренастый, на редкость крепко сбитый, светловолосый, с яркими голубыми глазами и упрямо выпяченной нижней губой. Ему было около тридцати лет, но выглядел он старше. [99]

- Где тут новое пополнение? - спросил он, лукаво глядя на меня.

Я встал:

- Я, товарищ командир, новое пополнение.

- Хорошо, нам пополнение нужно. Правда, у нас в отрядах все молодые ребята. Но ничего, поживете с нами - и вы помолодеете. А дорожки наши как вам понравились?

- Тяжеловаты немножко, - сознался я.

- Я думаю… Ну, ничего, не падайте духом. Обживетесь, легче будет. Ребята у нас - орлы, помогут вам. Поскольку вы еще пайка не получили, приходите к нам в штаб завтракать.

Предупредив радистов, чтобы не задерживали сводку Совинформбюро, он пошел дальше по лагерю, хозяйственно осматривая стоянку и переговариваясь с партизанами.

Штаб размещался в центре лагеря, под огромным развесистым дубом. Из плащ-палаток, разостланных на траве, получился стол, вокруг которого расположились командиры, политработники отрядов, диверсанты и разведчики. У многих были ордена и медали.

Павел Романович вручил некоторым из присутствующих поздравительные письма и подарки от обкома партии за боевые дела. Письма прочитывались вслух, а содержимое посылок - вино, консервы, папиросы - выкладывалось на стол для общего угощения.

Принесли привезенный нами бидон со спиртом. Командир бригады сам не пил никаких спиртных напитков, но товарищей угощал охотно и был самым веселым человеком за столом.

- Ну, дорогие гости, - сказал он, - мне, как лицу нейтральному, разрешите быть виночерпием. Миша, мерку!

- Сейчас разыщу, - ответил Миша, повар, молодой партизан с большим шрамом на лице. - Во время прочеса куда-то запихнул ее.

- Разыскать немедленно! Иначе можно учинить несправедливость и кое-кого обидеть. - И, обращаясь к Павлу Романовичу, продолжал в шутливом тоне: - Видимо, в связи с вашим прибытием противник прекратил позавчера [100] прочес леса. Можно предполагать, что завтрак пройдет в спокойной и дружеской обстановке.

- А Гитлер читает сейчас очередное донесение о том, что крымские партизаны уничтожены, - заметил с усмешкой комиссар бригады Мирон Миронович Егоров.

- Точно! - раздался дружный смех.