- Безусловно так, - подтвердил Луговой. - Приказ немецкого командования был краток и категоричен: «Партизан, имеющих площадку для самолетов, уничтожить».

Миша поставил на стол две алюминиевые миски с нарезанной колбасой, лепешки, несколько кружек, а мерку на сто граммов передал Луговому. Тот вытер ее бумагой и, разливая спирт по кружкам, шутил:

- Итак, друзья мои, выпьем за упокой наших грешных душ. У нас шесть кружек на сорок персон. Прошу посуду не задерживать.

Партизаны выпивали, вытирали губы рукой и, поддевая на кинжалы куски колбасы, принимались за завтрак.

- Последний прочес большой был? - спросил Павел Романович.

- Подходящий, - ответил Егоров. - Фрицы бросили в лес восемь тысяч татар и румын на автомашинах. Командовали, конечно, немцы. Прочесывали одновременно все участки нашего района.

- Ну и что же?

- Мы решили боя не принимать, - сказал Луговой, принимаясь за колбасу. - Пока немцы чесали лес. наши диверсанты работали у них в глубоком тылу; подорвали двести двенадцать рельсов на участке Сарабуз - Биюк и сто рельсов в районе Колай-Сейтлер, Ички и Ислам-Терек, взорвали четыре воинских эшелона, основательно разрушили пути и на несколько дней остановили движение. Немцы, потеряв наши следы в лесу, начали хвастать, что партизаны уже уничтожены. Теперь фрицы охотятся за нашими диверсантами в тылу, а ребята, выполнив задание, вернулись без потерь и сейчас выпивают вместе с нами. Сакович, расскажи, как ты со своей группой поработал.

Поднялся молодой стройный парень с добродушным открытым лицом, в широких шароварах из плащ-палатки.

- Разрешите доложить: вражеский эшелон пустил [101] под откос путем применения колесного замыкателя и использования двойного заряда тола. Задание командира бригады выполнил. Все.

- Нет, не все! - весело заметил Луговой. - Ты брось смущаться! Расскажи подробней, как оно там было.

- Оно было так. Меня назначили командиром диверсионной группы и дали задание. Со мной отправились бойцы Рак, Парфенов и Курсаков. Шли по компасу, плутали. Только на пятые сутки нашли железную дорогу около станции Желябовка. Днем окопались и залегли. Я говорю: «Лежите здесь, ребята, а я пойду на разведку». Пошел пригнувшись, потом ползком, ползком, и добрался до железной дороги. Вижу, в стороне кустик. Решил проверить его. Если, думаю, за кустиком немца нет, пойду за ребятами, и начнем работать. Только я поднялся - бабах!… Я упал. Стрельбы не поднимаю. Потихоньку приполз к своим. Бойцы обрадовались: «Мы думали, тебя убили. Что бы мы без тебя стали делать?» Я им говорю: «Сегодня мы не будем операцию проводить. Если теперь поставить мины, фриц будет проверять пути и найдет их». Только мы поговорили, видим - идет поезд. Взлетела красная ракета. Поезд остановился. Ясно - тревога, нужно удирать. Берем свои мины, тол и уходим обратно в степь. Отошли от полотна километров так с пятнадцать. Залегли и сделали дневку. На другой день, только стемнело, опять пошли к железной дороге. Подползли к полотну и давай работать. Я заложил под рельсы мину замедленного действия, пошел минировать другой участок. Вдруг слышу гудок паровоза. У нас, кроме мин, был колесный замыкатель. Мне в отряде сказали: если будет итти поезд, ставь колесный замыкатель. Но ставить его вместе с миной нельзя: он взорвется, взлетит и мина. Нужно его поставить подальше от мины и сохранить ее для другого эшелона. А поезд уже показался. Бегу сломя голову вперед по ходу поезда. Испугался: вот-вот нагонит меня поезд и промчится целехонек мимо! Успел поставить колесный замыкатель и шестнадцать килограммов толу. Только я отскочил от полотна, как рвануло! Меня подбросило в воздух и оглушило. Ребята подхватили меня - и бежать в степь. Опомнился я скоро. Только в ушах долго звенело. В общем все в порядке. [102]

- А в результате этой операции, - заключил Луговой, - они взорвали не один, а два эшелона. Колесным замыкателем уничтожили восемнадцать вагонов с немцами, а через два дня от мины слетели под откос четырнадцать вагонов с танками и артиллерией и четырнадцать вагонов с войсками.

После Саковича о своих боевых делах рассказывали другие диверсанты. Отважные вылазки партизан в глубокий тыл врага не Всегда проходили благополучно, были и неудачи и тяжелые потери.

- Помнишь Бартошу? - спросил Егоров у Павла Романовича.

- Ну как же не помнить! Весельчак такой, огневой парень. Где он?

- Погиб. Мы поручили ему большую, сложную операцию на важной коммуникации немцев. Задание он выполнил, но был замечен. Чтобы дать возможность спастись своим товарищам, он начал прикрывать их отход, был тяжело ранен и зверски замучен.

Наступившую тяжелую тишину прервал сияющий Андрей с только что принятой сводкой Совинформбюро.

- Вчера радисты порадовали нас освобождением Новороссийска, - сказал комиссар бригады, - сегодня Андрей тоже что-то приятное принес.

Форсирование Красной Армией реки Десны и взятие городов Брянска и Бежицы, разгром семи немецких пехотных дивизий под Брянском вызвал всеобщий восторг. С особым вниманием партизаны следили за успехами Красной Армии на Мелитопольском направлении и на побережье Азовского моря. Известие об овладении нашими войсками городом и портом Осипенко (Бердянск) на Азовском лоре вызвало новый взрыв радости.

Подсчитывали, сколько Красная Армия за день освободила наших городов, населенных пунктов, сколько на всех фронтах уничтожено войск противника и захвачено трофеев.

Строились предположения, когда Красная Армия подойдет к Крыму и с какой стороны начнутся боевые действия: со стороны ли Перекопа или с моря. Некоторые уверенно говорили, что третью зиму в лесу голодать не придется и что двадцать шестую годовщину Октябрьской революции они будут встречать в Симферополе. [103]

Зашел разговор и о том, что с приближением фронта в Крыму возрастает ответственность партизан, надо активизировать подрывную работу в немецком тылу, смелее уничтожать немецкие коммуникации и гарнизоны и ни днем, ни ночью не давать противнику покоя.

- А как у вас с пополнением? - спросил Павел Романович Лугового.

- Пополнение прибывает и из гражданских и из военнопленных. Пришла даже группа словаков из организованной немцами чехословацкой дивизии «Быстрица». Мы ее называем «Быстрая». Вот познакомьтесь - Бэлла, - он указал на молодого красивого парня в кожаной куртке. - Недавно он ходил в Симферополь и вернулся оттуда на грузовой машине с пятнадцатью словаками. Скоро мы из словаков самостоятельный отряд организуем. Они хорошо дерутся. А за голову Бэллы немцы назначили пять тысяч марок.

- Как настроение в вашей «Быстрой»? - спросил Павел Романович у Бэллы.

Тот говорил по-русски неплохо, короткими рублеными фразами.

- Немцев наши не любят. Немец боится словаков. Держит «Быструю» в тылу. Много словаков хотят в лес, только дороги не знают.

- Бэлла скоро опять пойдет в Симферополь за пополнением, - сказал Федоренко, командир второго отряда.

К столу торопливо подошел связной и доложил Луговому:

- Товарищ командир бригады, недалеко от лагеря показалась группа противника на лошадях.

- Это уже нахальство! - возмутился Луговой. - Прямо к штабу.

Поднялся Федоренко.

- Товарищ командир, разрешите проучить?

- Разрешаю. Румын, если сдадутся, привести в лагерь.

- Будет исполнено! - И Федоренко крикнул своему помощнику: - Сорока! Двадцать бойцов на операцию.

- Есть, товарищ командир, двадцать бойцов на операцию! - живо отозвался низкорослый плотный парень, скрываясь за деревьями. [104]

Отряд комсомольца Федоренко, или, как его все называли, Федора Ивановича, считался лучшим в бригаде. Самые опасные и дерзкие налеты на противника поручались Федоренко, и отряд возвращался всегда в лагерь с трофеями и без потерь.

Со всех сторон сбегались к Федоренко его молодцы - комсомольцы. На ходу застегивая гимнастерки, затягивались ремнями и осматривали автоматы и пистолеты. Группа выстроилась. Федоренко подошел к Луговому.

- Товарищ командир бригады, отряд готов к движению.