На следующий же день «Кошка» удачно заложил, две мины в состав с бензином. Но погода была холодная, мины своевременно не взорвались, состав ушел на Перекоп, и результат действия этих мин установить не удалось.

12 ноября «Кошка» и «Мотя» минировали вагон с кислородными баллонами и горючим. Взрыв произошел в Джанкое на месте выгрузки. Вагон сгорел.

14 ноября подложили мину в вагон с патронами. На перегоне Богемка - Воинка вагон взорвался. Два соседних вагона с продовольствием сгорели.

16 ноября «Кошка» минировал состав с горючим. Сгорели восемь вагонов с бензином.

В ту же ночь «Кошка» и «Мотя» заложили вторую мину в вагон с крупнокалиберными снарядами. Но на станции Сейтлер на этот же эшелон сбросил бомбы наш самолет, и диверсантам не удалось установить, от их мины или от авиабомбы сгорел состав.

17 ноября на перегоне Каранкут - Джанкой взлетел на воздух состав с боеприпасами. Было уничтожено 27 вагонов, убито 10 и ранено 18 немцев и румын. Движение прервалось на двенадцать часов.

В местах, где происходили аварии, немцы тотчас арестовывали много русских. Но составы взрывались на глазах самих немцев, зачастую днем, и невиновность людей, случайно оказавшихся на месте аварии, была совершенно очевидной.

Тогда немцы пустились на хитрость. Они начали формировать эшелоны с боеприпасами скрытно от русских. Формировали «комбинированные» составы: два-три вагона с незначительным грузом и два-три с боеприпасами, несколько вагонов пустых, четыре-пять со снарядами.

«Хрен» и его помощники быстро разобрались, в чем дело, но теперь для взрыва эшелона требовалось больше мин.

При встречах со мной «Муся» волновалась и жаловалась:

- Группа «Хрена» опять бездействует, нет мин. Понимаете, нет мин!

Я как мог «нажимал» на подпольный центр, но мин из леса присылали все-таки недостаточно. Мне приходилось делить мины между тремя диверсионными группами: [217] «Саввы» - в Сарабузе, Васи Бабия - в Симферополе и группой «Хрена» - на железной дороге.

Самым важным был участок «Хрена». Поэтому я выделял ему мины в первую очередь.

Глава тринадцатая

Работа моя постепенно налаживалась. В подпольные группы вступали новые советские патриоты, с их помощью мы подобрали хорошие конспиративные квартиры и подготовили помещение для радиостанции.

Ольгу Шевченко я назначил своей связной по Симферополю и Сарабузу, Евгения Лазарева - «Нина» - помогала мне по организационно-политической работе, муж «Муси», Иван Михайлович Волошинов, научился прекрасно подделывать паспорта и другие документы для подпольщиков.

Наша организация и численно очень выросла. Уже действовали патриотические группы на станции Симферополь, в симферопольском паровозном депо, на хлебозаводе, на обувной фабрике, на заводе «Трудовой Октябрь», в типографии, в управлении связи, в городском театре, в строительной конторе, на Водоканале, в больнице, тубдиспансере, при детском доме, при транспортной гужевой конторе, на станции Сарабуз, на аэродроме, в деревнях Азат, Ново-Андреевка и Кичкине.

Всеми средствами я пытался разыскать старика Беленкова, по кличке «Ланцов», которого Владимир Семенович оставил в Симферополе для подпольной работы.

Через «Нину» мне удалось узнать, что немцы всех душевнобольных уничтожили в душегубках, а в больнице разместилась немецкая воинская часть. О судьбе старика-сторожа никто ничего не знал.

В связи с ростом подпольной организации и развертыванием агитационной, разведывательной и диверсионной работы появилась необходимость создать на месте руководящий партийный орган. По моему предложению областным подпольным центром был утвержден городской подпольный комитет ВКП(б): я - секретарь, Евгения Лазарева - моя заместительница по организационно-политической работе. Я просил лес дать мне заместителя [218] по военно-диверсионному делу. Пока его не было, руководил работой я сам, а «Костя» помогал мне в хранении боеприпасов и оружия.

Для связи и непосредственного руководства деятельностью патриотических групп мы назначили ответственных организаторов горкома. Ответственными организаторами утвердили: Волошинову - «Мусю», Сергея Шевченко - «Савву», Семена Филипповича Бокуна, Василия Брезицкого - «Штепселя», Павла Топалоза - «Дядю Юру», Василия Григорьева - «Фунель» и Степана Васильевича Урадова - «Луку».

Кроме Урадова, все ответственные организаторы были беспартийные, но каждый из них хотел быть в партии и не раз просил меня об этом. Просьбу этих патриотов, в том числе и Виктора Кирилловича Ефремова и членов комсомольского подпольного комитета, мы удовлетворили. В нашем протоколе о каждом из них записано коротко: «Мусю» принять в ряды партии с трехмесячным кандидатским стажем. Просить обком утвердить».

За каждым ответственным организатором мы закрепили патриотические группы, которые были лично им созданы. В обязанность ответственных организаторов входило держать постоянную связь с руководителями групп, информировать их о текущих событиях и решениях горкома, снабжать их литературой, оружием, взрывчатыми веществами, получать от них разведданные. Мы особо оговорили в решении, что разведкой обязан заниматься каждый член подпольной организации.

Всем подпольщикам решили дать клички. Я как секретарь горкома устанавливал клички членам горкома, ответственным организаторам и товарищам, имеющим непосредственную связь со мной. Ответственные организаторы установили клички руководителям патриотических групп, а последние - членам своей группы.

Патриотическая группа объединяла три-пять человек. Члены группы, как правило, не знали друг друга и знакомились лишь при совместном выполнении какого-нибудь задания.

Для укрепления дисциплины, повышения ответственности и более тесного сплочения патриотических групп вокруг горкома партии было решено, что каждый подпольщик должен дать клятву. Мы приняли текст клятвы [219] молодежной организации, но на первом же заседании горкома я подчеркнул недопустимость подписывания клятвы настоящей фамилией подпольщика.

Установили, что клятвы будут приниматься в индивидуальном порядке и они должны быть пронумерованы и подписаны кличками. Каждый подпольщик, давший клятву, обязан запомнить свой номер.

Руководителей групп обязали в двухнедельный срок оформить принятие клятвы всеми подпольщиками, составить списки по кличкам с указанием, кому какой номер клятвы присвоен, и сдать их горкому.

Перед принятием клятвы руководители групп должны были тщательно проверить каждого подпольщика, чтобы отсеять всех трусов, болтунов и сомнительных людей.

Меня предупредили, что гестапо подсылает к советским людям своих агентов под видом «представителей» из леса, от штаба партизан.

Ничего неожиданного в этом не было. Сумел же какой-то провокатор добраться до самого штаба партизан, когда я был еще в лесу, и чуть не увел меня к себе на «конспиративную» квартиру.

Мы предупредили всех, чтобы без указания горкома никаких «представителей из леса» не принимать и в разговоры с ними не вступать.

Прием новых членов в подпольную организацию мы строго ограничили, отбирая только тех, кто проявил себя в борьбе с немцами.

Город мы разбили на районы, к каждому району прикрепили патриотическую группу. Чтобы шире информировать население о положении на фронтах, решили организовать два новых пункта для приема сводок Совинформбюро - в Сарабузе и в Симферополе, и каждые три дня выпускать сокращенные, переписанные от руки сводки Совинформбюро для ответственных организаторов и руководителей патриотических групп.

Еще до моего прихода в Симферополь комсомольская организация выпускала листовки «Вести с Родины». Подпольный центр прислал нам небольшой типографский станок. Мы увеличили тираж до тысячи экземпляров, и листовки выходили не реже одного раза в десять Дней.

Через ответственных организаторов групп я старался [220] передать каждому подпольщику чисто практические навыки конспирации: как именно следует выполнять та или иное задание, как, предупреждая об опасности, использовать условные знаки - занавески, цветы на окнах и т. д.