Именно с этой ночи завязалось знакомство Бабия и его друзей с Маргаритой Александровной Ериговой. Старший сын и зять Ериговой были в Красной Армии, а младший сын, Борис, работал учеником слесаря в депо. Старик Еригов лежал тяжело больной, у дочери Лены был грудной ребенок.

И все- таки, несмотря на страх за семью, Маргарита Александровна уже давно искала связи с партизанами. Поэтому-то, встретившись так неожиданно с нашими диверсантами, она не только не испугалась их, но даже обрадовалась и была готова оказать им всяческую помощь.

Домик, в котором проживали Ериговы, принадлежал аптекоуправлению, где муж Маргариты Александровны работал сторожем. В большом дворе, заросшем сорной: травой, когда-то помещался аптечный склад; в полуразрушенных сараях были навалены ящики, бутылки, и в этом хламе можно было многое спрятать.

До сих пор ребята хранили взрывчатку за городом в противотанковом рву. Но это было неудобно: в ров можно пробраться только ночью, взрывчатка же могла понадобиться в любой момент. А самое главное - на глубоком снегу остаются заметные следы.

Диверсанты решили устроить у Ериговой базу хранения. Она охотно согласилась.

15 декабря я получил от подпольного центра десять магнитных мин, три автомата и два немецких поенных костюма. Четыре мины, автоматы и костюмы мы передали Бабию.

Выполняя постановление горкома, Вася намеревался приготовить немцам к рождеству хороший подарок - взорвать совхоз «Красный».

Вова Енджияк еще в ноябре обнаружил в этом совхозе большие склады боеприпасов, замаскированные в ямах, и сам произвел разведку. За вокзалом он поднялся [239] на горку, сверху осмотрел хорошенько расположение ям и проволочных заграждений. Но, проверяя пути, по которым будет удобно пробраться в совхоз, наткнулся на патруль и еле ушел.

Вася Бабий назначил диверсию на 25 декабря и поручил провести ее Вове Енджияку и Анатолию Бассу - отважному и хладнокровному юноше, с которым сам не раз ходил на операции.

Но Анатолий, к несчастью, заболел. Он ходил с «Павликом» на встречу с Гришей Гузием. сильно простудился и теперь лежал в постели.

Вова Енджияк не стал говорить Бабию о болезни Басса, боясь, как бы тот не отложил диверсию, и решил вместо Басса взять в помощники сына Маргариты Александровны Ериговой - Бориса.

- Ну что, ночной путешественник? - встретила Еригова Вову, оглядывая его богатырскую фигуру, всклокоченные волосы и козырек кепки, загнутый вверх. - Христа славить пришел?

- Боря дома?

- Заболел что-то, спит.

Вова зашел в смежную комнату и затормошил Бориса.

- Слушай, - тихо сказал он, присаживаясь к нему на край койки: - хочешь быть членом нашей организации?

Тот открыл глаза и приподнялся с постели.

- Конечно, хочу.

- Есть. Собирайся.

- Куда?

- Прежде чем быть членом организации, ты должен пройти испытание.

- Какое?

- Любое, какое я тебе укажу. Согласен?

- Что за вопрос!

- Оружие имеется?

- Карабин есть, из винтовки сделал.

- А патроны?

- И патроны есть.

- Дельно! Как стемнеет, будь готов и жди меня.

- Куда пойдем?

- Куда поведу. Никому ни слова. Конспирация. Понял?

- Понял! - ответил Борис. [240]

Через сад Вова убежал домой. В ящик стола он выложил свои документы. Принес из сарая три мины, восемь толовых шашек и наган. Боеприпасы он бережно сложил в противогазовую сумку. Наган внимательно осмотрел, смазал. Прицеливаясь из него, он несколько раз щелкнул курком.

В комнату вошла его сестра Викторина, шестнадцатилетняя девушка. Маленькая, стройная, с нежным розовым лицом, она походила на девочку лет двенадцати. Викторина тоже была членом молодежной организации, но работала лишь по распространению литературы. Увидев брата с наганом, она с любопытством спросила:

- Вовка, что это у тебя?

Вова шутя приставил к ее носу дуло нагана.

- Чувствуешь, чем пахнет? - И, спрятав наган под ватник, предупредил сестру: - Я ухожу. Матери скажи, что ночую у Бориса.

- Куда идешь?

- Завтра узнаешь.

Перекинув через плечо сумку с боеприпасами, он вышел, оставив свою сестру в недоумении.

Бориса он застал в боевой готовности, с карабином в руках, сгорающим от любопытства. Вова предупредил его, чтобы он с собой не брал никаких документов.

Около девяти часов вечера ребята отправились. Маргарита Александровна ни о чем не расспрашивала, только посоветовала быть поосторожней.

Падал мокрый снег. Ребята медленно пробирались по набережной, стараясь держаться поближе к заборам. Они подошли к мосту через Салгир. Часового нет. Перешли на другой берег. Услышали шаги. Отскочили в сторону, залегли. Пропустив патруль, ребята двинулись дальше и наткнулись на немецкую заставу. Ориентируясь по голосам немцев, они ползком пробрались мимо заставы и вышли в поле.

Вова Енджияк помнил, что где-то здесь должен быть овраг, но в темноте ничего не мог рассмотреть. Вдруг оба неожиданно свалились в этот самый овраг. Ребята ощупью пошли по оврагу и скоро услышали гудение проводов - железная дорога рядом.

Около деревни Жигулинки лай собак заставил их опись залечь. Когда лай затих, ребята снова вышли к Салгиру [241] и перебрались через речку. В ботинках хлюпала вода. Пришлось разуться, выжать носки и вытереть внутри ботинки, чтобы не хлюпали.

Наконец ребята вплотную подошли к проволочным заграждениям вокруг территории совхоза. Пригнули проволоку, пролезли через нее и вошли в сад, где в ямах находились штабеля со снарядами и минами.

Было очень тихо, и тут-то случилось несчастье, которое могло погубить обоих: Борис простудился и начал кашлять. Это было до того не во-время, что Вова Енджияк стал ругаться, приказал ему зажать рот и терпеть. Но как Борис ни старался, ничего не выходило. Кашель душил его.

Послышался подозрительный шорох. Вова взвел курок нагана. Тревога оказалась напрасной: это всего-навсего журчал ручей. Пошли дальше. Вдруг в ночной тишине совсем рядом с Борисом прогремел выстрел. Вова упал. Упал и Борис. Они лежали, не дыша, считая, что все погибло. Но никто не показывался.

- Чорт возьми! - прошептал вдруг Вова.

- Ранен? - Борис ощупал его.

- Нет… Это же мой наган выстрелил.

Оказалось, что от нервного напряжения Вова незаметно нажал курок.

Борис вдруг начал громко хохотать.

- Молчи! - цыкнул на него Енджияк. - С ума сошел!

- Да, хорош! Меня ругаешь за кашель, а сам…

Они лежали с полчаса, гадая, поднимут или не поднимут немцы тревогу. Однако случайный выстрел не привлек внимания празднично настроенных фрицев. Ребята поползли к штабелям. Несколько раз слышались шага, и они видели тени патрулей. Наконец они добрались до одной из ям со снарядами и увидели, что в яму проложены доски. Вова топотом предупредил Бориса:

- Осторожно. Спустимся по доскам. Я первый. Тихо.

И с грохотом он скатился к ящикам со снарядами. За ним слетел в яму и Борис. Доска, покрытая инеем, оказалась очень скользкой. Борис опять засмеялся.

- Молчи, чорт, убью! - шепнул Енджияк. - Связался я с тобой на погибель… [242]

Вдруг послышались шаги. Ребята спрягались под доски и приготовили оружие. Подошли два немца, заглянули в яму, поговорили о чем-то и ушли.

Подождав немного, ребята начали работать. Они кинжалом раскрыли один из ящиков, заложили туда магнитку, три толовые шашки, аккуратно закрыли крышку и поставили ящик на место. Выбрались наверх. Рядом была вторая яма. Спустились туда. Тем же способом заложили вторую мину с толом. Енджияк дал Борису еще одну мину и послал его в третью яму, а сам остался «наводить порядок».

Через минуту-другую Вова услышал треск. Борис вскрывал ящик со снарядами. Выглянув из ямы, Енджияк. увидел приближавшиеся фигуры и прижался к стенка под досками.

Так же как и в первый раз, солдаты заглянули и яму, постояли, поговорили, еще раз заглянули и ушли. Спасала темнота. Немцы не могли предположить, что при такой многочисленной охране кто-нибудь отважится пробраться к снарядам.