Со дня на день мы ждали начала наступления Красной [316] Армии на нашем фронте. Я написал «Мартыну» письмо с просьбой прислать сотню винтовок и хотя бы десятка два автоматов, чтобы вооружить людей, которые выступят, когда Красная Армия подойдет к Симферополю, и помешают немцам разрушить город.

Но в начале марта в нашей работе произошли серьезные осложнения.

Глава двадцатая

4 марта «Муся» сообщила мне, что к ней приходила некая Людмила, по кличке «Лесная». Раньше эта женщина была разведчицей у партизан и не раз приходила к «Мусе» с заданиями от штаба. Последнее время «Муся» с ней не встречалась.

- Почему же вас так встревожило появление этой «Лесной», если она - разведчица штаба? - спросил я.

- Мне очень не нравится история, которую она мне рассказала. Она говорит, что во время большого прочеса была захвачена румынами в плен и будто бы ей удалось откупиться от них золотыми часами. Ее отпустили. В лес она не вернулась, осталась в городе со своей семьей. Но сегодня утром «Лесную» якобы вызвали в гестапо и под угрозой расстрела предложили помогать вылавливать подпольщиков. В гестапо ей как будто показали список лиц, к которым она должна войти в доверие, приказали выяснить адреса подпольщиков и помочь арестовать их. Она дала согласие, только поэтому ее и отпустили, предоставив ей недельный срок.

- Что же она вам сказала о своих дальнейших намерениях?

- Просит спасти ее от гестапо и отправить в лес.

- А она назвала вам фамилии подпольщиков, которые значатся в гестаповском списке?

- Я спрашивала, но «Лесная» уклонилась от ответа. Она сказала, что сама предупредит этих подпольщиков.

- А именно о вас что она говорила? - с волнением продолжал я расспрашивать «Мусю».

- По ее словам, я в этом списке не значусь.

- А вы не допускаете, Александра Андреевна, что [317] никакого списка ей в гестапо не показывали и она сама выдала подпольщиков?

- Уверенности у меня, конечно, нет! - По быстроте «Мусиного» ответа я увидел, что и ее мучила эта мысль. - Но все может быть. Мне кажется, при любых условиях нужно скорее отправить ее в лес, тем более, что она сама об этом просит.

- Конечно. Там разберутся, изолируют ее, отправят на Большую землю. А не может так получиться, Александра Андреевна, что на месте явки немцы устроят засаду и захватят нашего проводника?

«Муся» ничего не ответила. Я понял, что и она тоже об этом думала.

На прощание я сказал «Мусе», что вопрос очень серьезный. Чтобы дать ей окончательный ответ, мне необходимо посоветоваться с членами горкома.

Разговор этот происходил на явочной квартире. Дома меня поджидала «Нина».

- Большая неприятность, Иван Андреевич! - забыв даже поздороваться, сказала она. - Я только что встретилась на улице с одной знакомой женщиной. Ее зовут Людмила. За все время оккупации я ни разу не видела ее. И вдруг сегодня она подошла ко мне и сказало: «Будьте осторожны. Гестапо знает, что вы занимаетесь подпольной работой». Я, конечно, спокойно ответила ей, что бояться мне нечего, но она настойчиво повторила: «Берегитесь. Я вас предупреждаю, что за вами следят. Вы можете попасть туда, где я была, но откуда не все выходят». Я опять сделала непонимающий вид, но она так пронизывающе взглянула на меня, что мне стало холодно. Она сказала: «Ну, смотрите! Я была обязана вас предупредить. Вы ведь живете на улице Островского? Да, да! Я знаю ваш адрес. Если бы я не встретила вас, я бы пришла к вам домой». Мне не хотелось продолжать с ней разговор, и я не стала расспрашивать, откуда она узнала мой адрес. Меня это так ошеломило, просто ноги подкашивались.

«Опять Людмила! - подумал я. - Очевидно, та же самая, о которой говорила «Муся».

Почти физически я ощущал близость большой, серьезной опасности. Нужно было немедленно спасать людей.

- Сейчас же переходите со всей семьей на другую [318] квартиру, - сказал я «Нине». - Чтобы не вызвать подозрений, оставьте дома все как есть. Хозяйку предупредите: если вас будут спрашивать, пусть скажут, что вы скоро придете. Есть у вас подходящая квартира?

- Есть у сестры. Она живет в глухом переулке и к подпольной организации не имеет никакого отношения.

- Переселяйтесь туда. Об этой Людмиле мне только что говорила «Муся». Очень темная история с этой женщиной. К «Мусе» пока не ходите. Учтите, что за вами уже может быть слежка. Поэтому и ко мне ходите пореже и с оглядкой. Когда пойдете к кому-нибудь из наших, обращайте особое внимание на опознавательные знаки. Предупредите об этом всех связанных с вами товарищей. Ничего лишнего в доме не держите.

- Я уже все подчистила, - сказала «Нина». - Литературу роздала всю, а клятвы подпольщиков у меня спрятаны в бутылку и закопаны во дворе. Сверху навален разный хлам. На всякий случай имейте это в виду.

В тот же день Ольга Шевченко обратилась ко мне с просьбой отправить в лес женщину, находящуюся под угрозой ареста.

- Кто эта женщина? - спросил я.

- Ее зовут Людмила.

Холодок пробежал у меня по коже.

- Откуда ты ее знаешь?

- Я ее в глаза никогда не видала. Но ее знает один подпольщик, наш хороший знакомый. Он еще в 1942 году был с «Саввой» в одной группе. Его кличка «Максим Верный». Он связан с лесом, работает разведчиком и с Людмилой знаком по разведке.

- А он не говорил, почему ее нужно отправить в лес?

- Сказал, что она попала в тяжелое положение, ей угрожает арест, и она хочет со всей семьей уйти в лес.

- Что же она за разведчик, если сама дороги в лес не знает?

- Он говорит, что Людмила давно не ходила в лес, а сейчас много минированных полей, и она боится подорваться.

- Людмилу с семьей в лес мы отправим, - сказал я Ольге. - Пусть «Максим Верный» передаст ей об этом. Но его строго-настрого предупреди: Людмила ни в коем [319] случае не должна знать, с кем он ведет переговоры и кто организует отправку.

Мы все подготовили. Уже было назначено место явки за городом, назначен проводник, но Людмила, ссылаясь на семейные обстоятельства, откладывала уход.

Тем временем произошли новые, очень тяжелые для нас события.

5 марта в городе опять появился «Николай». Днем «Николай», Анатолий Досычев (бывший ученик «Муси», который связал ее с партизанами), Люся Серойчковская и Вера Гейко, тоже имевшие связь с лесом, пошли в кино. По выходе они были арестованы.

Случилось то, чего мы с «Мусей» больше всего боялись: «Николай» оказался в гестапо.

Я предложил Волошиновой немедленно перейти на конспиративную квартиру и предупредить всех подпольщиков, которых знал «Николай», чтобы они тоже приняли меры предосторожности и были готовы уйти в лес.

«Муся» ответила, что мины она уже переправила к Пахомовой, которая работает в центральной библиотеке, а людей своих предупредила, чтобы они скрылись и к ней больше не ходили.

Но на этот раз «Муся», умная и осторожная женщина, проявила недопустимую медлительность. Иван Михайлович был тяжело болен, и она на один день задержалась на своей квартире. А 7 марта ее дом оцепили гестаповцы, и она с мужем были арестованы. Гестаповцы произвели тщательный обыск, даже во дворе и в сарае вывернули все камни, перекопали землю - видимо, искали мины и оружие, но ничего не нашли.

При обыске присутствовала квартирная хозяйка, от; которой мы и узнали все подробности.

Александра Андреевна вела себя очень спокойно, была только несколько бледна. Румынскому офицеру она заявила:

- Вы пошли по неправильному пути.

- А какой правильный?

- Не знаю.

- Покажите сводки, которые вы отправляли в лес! - потребовал офицер.

- Я не отправляла никуда никаких сводок.

- Где ваш дневник? [320]

Александра Андреевна все отрицала. Выведенный из себя офицер прикрикнул на нее:

- Не прикидывайтесь! Скажите лучше, какие сведения вы давали партизанам?

- Никаких.

- У вас, сударыня, память плохая. Но ничего, мы ее подлечим! - значительно бросил офицер, подталкивая в машину «Мусю» и Ивана Михайловича.