- Конечно, вы можете это сделать, - пожал плечами Гриша. - Но, насколько мне известно, таково указание и обкома партии.

- Когда вы думаете уходить?

- Завтра вечером.

- Радиограмму я все же дам. Уверен, что получу разрешение остаться.

От Гриши я сразу пошел к «Луке».

Мне было очень тяжело. Здравый смысл подсказывал - надо уходить, ибо арестовано немало людей. Провалилась мои ближайшие помощники - Ольга, «Савва», «Нина», «Муся», «Хрен». Полицейский надзиратель говорил, что подпольной организацией руководит старик. Значит, гестапо нащупало нити руководства подпольной организацией.

Но, с другой стороны, ищут старика-плотника, а я стекольщик, сапожник, жестянщик. При проверке документов на меня ни разу не обратили внимания. Отправим в лес Ольгу, «Савву», «Нину», и нити немцев к комитету оборвутся.

С этими тяжелыми мыслями я подошел к дому «Луки» и вдруг увидел, что на окне нет условленной занавески. [334]

Я невольно вздрогнул и прошел мимо. Неужели и здесь провал? Ведь вчера «Лука» говорил, что у него все благополучно, звал меня к себе ночевать.

Я вернулся и, медленно проходя мимо дома «Луки», заглянул в окно. В комнате никого не было. Я подошел к воротам и заглянул в щель. Залаяла собака, из дома вышла женщина. Приоткрыв калитку, она спросила:

- Вам кого?

- Портного.

- Его нет. Ночью их арестовали, - сказала она тихо и захлопнула калитку.

Несколько мгновений я в оцепенении стоял у закрытой калитки, не в силах двинуться с места.

Снова залаяла собака, как бы предупреждая меня. Я очнулся и, не оглядываясь, пошел прочь.

Свернув к первый попавшийся переулок, я пересек разрушенное кладбище, вышел на Караимскую улицу и зашел к «Анодию». Он завтракал.

- Вы заболели? - спросил он участливо. - Лицо у вас нехорошее.

- Устал немножко.

- А то я могу вас подлечить. - Он весело поднял бутылку и налил мне стакан вина.

- Что нового? Где Шура?

- Все в порядке. Шура в тайнике расшифровывает радиограмму. Возможно, уже кончила.

Он ушел и вернулся вместе с Шурой. Она передала мне радиограмму из обкома: «Выводи находящихся под угрозой ареста людей и сам уходи в лес».

Теперь я уже не раздумывал. Тут же написал радиограмму в обком: «Вчера арестован «Лука». Разыскивают «Савву», Ольгу и «Нину». Гриша здесь. Ухожу вместе с ним. Людей выводим».

- А со мной как будет? - спросила Шура.

- «Анодий» говорит, что у вас спокойно.

- Безусловно, Иван Андреевич, - уверенно отозвался «Анодий»: - Место у меня надежное. В случае необходимости все можем там укрыться, и вы имейте это в виду. Я на целый месяц сделал запас воды и продовольствия. Жить можно.

- Рация пока нужна здесь, - сказал я. - Сейчас [335] меня вызывают в обком. Постараюсь там не задерживаться. Во время моего отсутствия радиограммы будут на имя «Анодия». Следите за обстановкой и информируйте обком. Все понятно?

- Все. Возвращайтесь скорее.

Я попрощался с «Анодием» и Шурой. Окольными путями пошел к себе. На условленном месте окна был налеплен кусок бумаги - все в порядке.

- Ну, слава богу, пришел! - обрадовался Резунов, открывая дверь. - Мы уж думали, что и вас арестовали. «Нина» сказала - арестован «Лука».

Лазарева сидела у меня в комнате, бледная, осунувшаяся.

- Почему вы знаете, что «Лука» арестован? - спросил я ее.

- Пришла я туда, как условились, и мне их соседка сказала.

- Я тоже был там…

- Знаете, Иван Андреевич, - перебил меня Резунов. - Когда «Нина» сообщила, что вы пойдете к «Луке», а он арестован, я со своими подпольщиками по всем улицам бегал, хотел встретить вас по дороге и предупредить.

- Спасибо вам, друзья мои, за заботу. Все обошлось…

Когда мы остались вдвоем с «Ниной», она сказала:

- И у меня на квартире были гестаповцы. Хорошо, что мы заблаговременно перебрались к сестре. Но боимся, что могут и до нее добраться. Сидим пока на кладбище, чтобы прямо оттуда в лес.

- В пять сорок будьте все недалеко от дома Филиппыча. Вас встретит Ваня Бокун и скажет, куда итти. Надо предупредить «Тараса», «Савелия» и Барышева об аресте «Луки». В случае опасности пусть уходят в лес и уводят своих людей. К ним придет проводник от подпольного центра. Пусть скажут, где он сможет их найти.

Мы установили пароль, с которым связной сможет найти подпольщиков, сверили свои часы, и «Нина» ушла. Я позвал Резунова:

- Обстановка складывается, друг мой, так, что мне приходится уходить в лес. [336]

- А как же мы? - встревожился он. - Раз вы уходите, мы тоже не хотим оставаться. В моей группе, кроме меня, еще три человека. Отправьте и нас к партизанам.

- Хорошо, собирайтесь и вы. Сейчас же сходите к Ольге, чтобы она вместе с дочкой в пять тридцать была у Филиппыча.

После неожиданного провала «Луки» к дому Филлиппыча я подходил с особой настороженностью. Он разговаривал в мастерской с заказчиком, Женя в другой комнате читала «Голос Крыма», Гриша брился.

- Ну, радировали в обком? - спросил он, как только я вошел в комнату.

- Радировал, что сегодня ухожу с вами.

Я рассказал об аресте «Луки».

- Видите, как быстро развиваются события, - заметила Женя.

Гриша заторопился:

- Я дал «Павлику» указание выводить людей сегодня же. Пойдем вместе.

- А у Филиппыча как?

- Вроде спокойно. Я советовал ему тоже уходить с нами, но он отказался. Хочет первым встречать Красную Армию. Он побывал у Васи-сапожника, «Штепселя», «Вали», у всех людей, связанных с ним. У них-то тихо.

- Ну что ж, не будем пока их трогать. Срывать просто так людей не следует, они нужны здесь больше, чем в лесу.

- Безусловно. Такие указания я имею и от Павла Романовича. Людей «Муси» мы разыскали и забираем.

- Сколько всего народу пойдет с нами?

- Сейчас трудно сказать. Пойдут все, кого удастся собрать. Может быть, и двадцать и пятьдесят человек. Явочные пункты назначены в разных местах, а за городом в противотанковом рву соберемся все вместе и двинем дальше.

Из дома Бокуна я уже никуда не выходил, находился все время в одной комнате с Гришей и Женей, оберегаемый всей семьей Филиппыча.

Женя прилегла на постель и лежала молча, не шевелясь. При каждом скрипе наружной двери дома она [337] быстро поднимала голову и чутко прислушивалась к шуму за стенкой.

Гриша, поставив левую ногу на стул и опершись на колено руками, не отрываясь смотрел в окно поверх занавески и то и дело поворачивал голову то направо, то налево, встречая и провожая проходящих мимо.

По примеру Жени, я прилег на другую постель. Тревожили неотвязные думы и о товарищах, попавших в застенки гестапо, и об остающихся здесь подпольщиках, и о том, как нам удастся выбраться из города.

Сгустились сумерки. Мы стали собираться. Филиппыч принес для меня пистолет. Мария Михайловна закрыла ставни, зажгла коптилку и вместе с мужем засуетилась около нас, помогая Жене укладывать в корзину продукты.

Пришел Ваня, потом «Павлик».

- Как обстановка? - спросил Гриша.

«Павлик» сказал, что ничего подозрительного не заметил, Яша и Витя ушли в разведку за город, Лазарева уже на улице, и с ней - какой-то парень.

- Это мой квартирный хозяин Резунов, - пояснил я. - Укажите им, куда итти.

Гриша сказал ребятам, кто кого выводит, и они разошлись. Попрощавшись с хозяевами, ушла и Женя выводить людей.

Оставалось десять минут до комендантского часа. Время выходить и мне с Гришей, а Ольги с Галей все нет.

Мы взволновались - заблудились или арестованы. Гриша нервничал, ругался.

Без пяти минут шесть пришла Ольга в чужой кожаной куртке, укутанная платком, с вязанкой дров на спине.

Я спросил, где Галя.

- Ее сейчас приведет Аннушкин Ваня. Я побоялась вести ее с собой.

- Ну, час добрый, не забывайте нас! - взволнованно сказал Филиппыч, прощаясь со мной. - Плохо будет, и я в лес со всей семьей приду.

Мы вышли во двор. У калитки уже стояли Ваня с Галей.