В остальных патриотических группах арестов не было, и они продолжали работать. «Нина» с семьей попрежнему скрывалась у своей сестры и уходить в лес пока не хотела.

В связи с провалом диверсионных групп «Хрена» и Васи Бабия мы решили сделать центром диверсионной работы Сарабуз, где до сих пор было спокойно. Во время нашего совещания пришла Ольга.

- У меня только что был Семен Филиппыч, - сказала она. - Из леса пришли Гриша и Женя.

- Во-время! - обрадовался я. - Помогут нам отыскать людей «Муси» и заберут кого нужно в лес.

- Семен Филиппыч сказал, будто Гриша имеет указание и вас забрать в лес, - сказала Ольга огорченно.

Это сообщение всех нас неприятно удивило. Мы поговорили и пришли к выводу, что мне пока нет оснований уходить из города. Из арестованных лично меня знает только «Муся», а в ее стойкости мы не сомневались. В полиции известно, что подпольной организацией руководил старик-плотник, но меня знают как стекольщика; к Анне Трофимовне полиция за мной не приходила.

Мы условились, что на другой день после моего свидания с Гришей соберемся у «Луки» и окончательно решим вопрос о нашей будущей работе. Мы считали, что «Лука» - вне всяких подозрений у гестапо и находится в лучшем положении, чем любой из нас.

Ольга задержалась у меня и, когда все ушли, сказала:

- Приходил «Максим Верный». Он очень встревожен: сегодня утром арестовали Людмилу.

- Сейчас же предупреди «Нину». Она с семьей должна немедленно уйти с Гришей в лес. А о тебе Людмила ничего не узнала?

- Я с ней не встречалась. Думаю, что она обо мне не знает.

На другой день рано утром, когда я еще спал, снова прибежала Ольга. [330]

- Я и Сергей провалились. Пришла вчера домой часа в три. Недалеко от нашего дома увидела гестаповскую машину, но не прядала значения: они везде шныряют. Сварила обед, сходила за водой и поджидала Галку. Вдруг заходит соседка Феня и шепчет:

«Ты одна?»

«Одна».

«Тебя и Сергея гестапо ищет».

Фене я не доверяла.

«Чего это мы вдруг понадобились гестапо? Какое мы к ним отношение имеем?»

«Ты, Ольга, свои грехи знаешь. Уходи скорее!» сердито сказала она.

Оказывается, к Фене приходила мать «Максима Верного», заставила Феню поклясться ребенком, что она меня предупредит и никому об этом не расскажет.

«Они, видно, не знают вашей фамилии, - добавила Феня, - ходят из дома в дом и спрашивают, где живет Ольга, у которой мужа зовут Сергей. Вас, конечно, все знают, но никто не говорит. Машина и сейчас недалеко стоит. Скоро до нашего двора дойдут, а тут Мирка со своим Линдером - сама понимаешь. Беги, пока не забрали!»

Я схватила с вешалки кожанку и выскочила на улицу. Галка стояла за углом. Я позвала ее и сказала, что нам нужно итти. Мы перешли на другую сторону, там нас уже ждала мать «Максима». Оказывается, часов в десять утра к их дому подъехала машина. Из нее вышла Людмила и гестаповцы. Старуха сразу сообразила, что приехали за сыном, и спрятала его.

«Где сын?» спросила Людмила, входя в дом вместе с гестаповцами.

«Он на работе».

«Там его нет. Ты мне должна сказать, где он. Мне нужно узнать, где живут Ольга и Сергей, которые к вам ходят», добивалась Людмила.

- Откуда же Людмила узнала о вас? - спросил я у Ольги.

- Она несколько дней до предполагавшейся отправки жила у «Максима». Очевидно, слышала имена.

Гестаповцы и Людмила ничего не добились у старухи [331] и пошли по домам, везде спрашивали квартиру Ольги, у которой муж Сергей.

Мать «Максима» слышала, как Людмила говорила гестаповцу: «Мне бы только Ольгу поймать, а она все и всех знает».

- Нужно сейчас же предупредить Сергея…

- Я уже послала в Сарабуз своего подпольщика, Семена Антоновича Нечепурука. Отец Сергея тоже побежал туда. Не знаю только, сумеют ли они добраться раньше гестаповцев. Я просила Семена Антоновича, если он Сергея не найдет, пусть зайдет к учителю Массунову, по кличке «Заря», и предупредит. «Заря» должен знать, где Сергей.

Мы договорились, что Ольга с дочкой до вечера будут скрываться у Анны Трофимовны, а в половине шестого придут к Филиппычу, и Гриша уведет их в лес.

Отправив Ольгу, я быстро собрался к Филиппычу. Надел свое приличное пальто, в котором никогда не ходил по городу, а вместо шапки-ушанки - фуражку Резунова. «Обо мне тоже может быть известно в гестапо. Возможно, в гестапо еще не знают, где я живу, но уже имеют мои приметы и подстерегают на улице. «Мартыну» что-нибудь уже известно, потому он, может быть, и прислал за мной Гришу», думал я по дороге.

Около дома Филиппыча прогуливались два немецких солдата - патруль, но цветок стоял на условленном месте, и я вошел в дом.

Несмотря на ранний час, все уже были на ногах. Мария Михайловна готовила завтрак. Филиппыч в своем рабочем фартуке сидел за столом, разговаривал с Гришей и Женей. Тут же были Ваня и Саша; они жадно слушали рассказы партизан об их житье-бытье. Все были близкими, родными. Мы расцеловались.

- Давно не виделись! - с радостной улыбкой сказал Гриша. - Как жизнь?

- Ничего, хорошо. Как дошли?

- Превосходно, без всяких приключений, - ответила Женя.

- Ну, - сказал Филиппыч, глядя ласково на нас, - мешать вам не буду, пойду работать. Саша, и ты, Ваня, [332] ступайте на улицу. Да глядите в оба, чтобы не подошел непрошенный гость.

- Знаю без тебя! - огрызнулась Саша. - Сейчас пойду. - И, обернувшись ко мне сияющими от радости глазами, таинственно шепнула:

- Дедушка, а у меня есть партизанская дочка!

- Вон что! Где же ты ее достала?

- Из лагерей с мамой принесла. Таней звать, хорошая такая. Показать вам?

- Покажи, покажи! - гладя ее по головке, сказал я.

- Она сейчас спит. Когда встанет, обязательно покажу. Вы не уходите.

- Таня смышленая девочка, только, гляди, греха с ней наживешь, - заметила с огорчением Мария Михайловна.

- Что такое?

- С вами будет и разговаривать и хохотать, а как увидит немца или румына, побелеет вся, затрясется и бросает в них, что в руках держит, прямо ненормальная какая-то.

- Будешь ненормальная! - сказала запальчиво Саша. - Спросите, дедушка, у нее, где коровка, она скажет - «немцы взяли», а где домик - «немцы сожгли», а где папа - «немцы убили», а где мама - «немцы взяли». Вот поэтому она такая и злая на них.

Хотелось поговорить с Филиппычем, с которым мы встречались последнее время только на явочных квартирах, с его ребятами, которые меня давно не видели, но очень уж тяжелое было настроение, да и каждая минута была дорога.

- Что у вас на сегодня? - спросил Гриша, когда мы остались втроем.

- Я писал «Мартыну», что арестованы «Муся», «Хрен». Сейчас новое осложнение. Гестаповцы разыскивают Ольгу и «Савву». «Нину» тоже нужно отправлять в лес. У меня затруднение только с подпольщиками «Муси». Не могу с ними связаться: нет адресов.

- Адреса руководителей ее групп Павел Романович мне дал, - ответил Гриша. - Я уже принял меры, чтобы разыскать их и отправить, когда нужно, в лес. Указания Павла Романовича такие: всех подпольщиков, кому грозит [333] опасность, в один-два дня перебросить в лес с семьями. Их выводит «Павлик», Я уже объяснил ему, что и как делать. А мне с Женей поручено вывести вас.

- Мне говорили, но пока я не вижу в этом надобности. Законспирирован я хорошо, непосредственной угрозы сейчас мне нет. Ну, поймите сами, как я могу уйти, когда со дня на день ждем Красную Армию?

- Я вас очень хорошо понимаю, Иван Андреевич, но приказ есть приказ. Мы обязаны его выполнить, - вежливо, но настойчиво сказал Гриша.

Я молчал.

- А вы не волнуйтесь, Иван Андреевич, - успокаивала меня Женя. - Побудете с нами в лесу, прояснится все, и мы вас опять доставим к Филиппычу.

- Мне кажется, в лесу просто напуганы. Помните провал «Серго», Бори Хохлова? Тоже ведь было очень тревожно. Но мы все оставались на месте, и правильно сделали. Я дам сейчас радиограмму в обком партии и «Мартыну», чтобы меня пока не трогали.