Оба корпуса, преодолев и вражескую оборону, и природные топи, вышли за Бобруйск. 27 июня они соединились западнее города, замкнули кольцо окружения, в котором оказалось 6 вражеских дивизий — 40 тысяч солдат и офицеров.

Гитлеровцы, окруженные юго-восточнее Бобруйска и в самом городе, решили пробиваться на север, на соединение с войсками своей 4-й армии, чтобы затем вместе отходить на укрепленные рубежи за Березиной. (Найди Бобруйск на карте.)

К южной и западной частям кольца уже подошли наши стрелковые дивизии и уплотнили фронт окружения. А на севере были только танки. В промежутках между танковыми частями и могли прорваться враги.

Я думаю, читатель, тебе запомнилось число наших самолетов в Белорусской операции! В те дни летчики работали с огромной пользой: вели разведку, бомбили оборонительные сооружения врага и его переправы, штурмовали отступавшие колонны, в небе и на аэродромах уничтожали фашистские самолеты. Но до вечера 27 июня никто не предполагал, что летчики 16-й воздушной армии совершат еще и дело, не виданное во все минувшие годы Великой Отечественной войны.

Во второй половине 27 июня в расположении окруженного врага начались сильные взрывы и пожары — гитлеровцы взрывали и жгли военное имущество, которое не могли взять с собой. В это же время авиаразведка обнаружила скопления вражеской пехоты, танков, артиллерии, автомашин. Колонны, обращенные на север, увеличивались. Скопления войск в лесах возрастали. Стало ясно, что гитлеровцы вот-вот, упредив подход наших стрелковых соединений к северной части кольца, ринутся на прорыв. И прорвутся.

В те часы единственная надежда была на авиацию. Командующий 16-й воздушной армией генерал Сергей Игнатьевич Руденко получил приказ Жукова и Рокоссовского: «Нанести удар по окруженной группировке до наступления темноты…» До наступления темноты оставалось всего четыре часа. А самолеты армии почти все в воздухе — выполняют другие задания. Приходится изумляться, как командующий и его штаб сумели буквально в считанные минуты организовать тот истребляющий, сокрушающий удар с воздуха. Нужно было подготовить возвращающиеся на аэродромы самолеты к новому вылету, уточнить линию фронта окружения — чтобы не ударить по своим, распределить высоты, с которых будут действовать бомбардировщики, а с которых — штурмовики, создать истребительное прикрытие над районом удара, назначить время каждой группе самолетов — чтобы не мешали друг другу, не столкнулись над целью… В небо поднималось 526 боевых машин.

В 19 часов 15 минут первые группы бомбардировщиков и штурмовиков нанесли удары по головной части огромной колонны. Сразу же возник затор на дороге. Последующие группы самолетов уничтожали стоявшую технику и войска, а также скопления войск в лесах. Горели танки, автомашины, взрывались боеприпасы. Клубы черного дыма на 300–400 метров поднимались из лесов в вечернее небо. Фашистов охватила паника. Никто никого не слушал. Никто никому ничего не приказывал. Зенитные орудия врага были побиты штурмовиками, истребители врага не успели прилететь. Фашисты, бросив все, бежали к Березине, пытались вплавь перебраться через реку. Ровно полтора часа длился удар с воздуха. Закончили его штурмовкой наши истребители, которым не пришлось встретиться с вражескими самолетами.

Все танки и штурмовые орудия, около 5 тысяч орудий и тысяча автомашин, — все осталось на месте побоища. Войска 65-й и 48-й армий 28 июня завершили уничтожение деморализованного врага. На другой день был очищен от фашистов Бобруйск.

В боях на бобруйском направлении противник потерял около 74 тысяч солдат и офицеров убитыми и пленными. В районе Бобруйска, как и в районе Витебска, образовалась огромная брешь. В нее вошли войска 1-го Белорусского фронта и двинулись — в своей полосе — к Минску.

Мы с тобой, читатель, пропустили 2-й Белорусский фронт. Он тоже хорошо исполняет порученное дело — как бы оттягивает на себя фашистские войска, не позволяет им ни организованно и быстро отходить, ни посылать помощь к Витебску и Бобруйску. И в то же время 2-й Белорусский фронт уничтожает фашистов. Его войска форсировали Днепр, разрушив последний остаток «Восточного вала». Подобно соседям, устроили свой котел противнику в Могилеве. 28 июня освободили город от оккупантов.

Посмотри на карте линию фронта к этому дню. 1-й и 3-й Белорусские фронты далеко обогнали отступающего противника. Он уже зажат между ними. Очень приятное обстоятельство — замысел окружения врага у Минска сбывается.

Больше сорока лет прошло, как окончилась война, но я, когда слышу слова «второй фронт», неизменно вспоминаю опушку леса у деревни Назия — на Волховском фронте. Летом 1942 года там, среди желтых песочных воронок и избитых осколками деревьев, стоял наш дивизион. С самого рассвета до самой темноты в небе кружили фашистские самолеты, свистели и взрывались бомбы. Недалеко был голодающий Ленинград. Из газет мы знали, что тяжелейшие бои идут и под Сталинградом. Настроение у нас, восемнадцатилетних, и у пожилых солдат было тревожное. В перерывах тяжелой боевой работы собирались под высокой сосной, сидели на сухой земле, поросшей брусничником, курили сладковатую гнилую махорку. Разговаривали. О чем бы ни заходил разговор, обязательно поминали второй фронт. Союзники обещали высадиться в Западной Европе в 1942 году. Лето было на исходе. Осенью, мы понимали это, на море начнутся штормы, высаживаться с кораблей будет трудно. Значит, рассуждали мы, вот-вот наступит обещанный день, и нам станет полегче.

В 1942 году союзники второй фронт не открыли. Обещали в 1943-м. И тоже не открыли. Высадка англо-американских войск в Северной Франции началась лишь летом 1944 года — 6 июня, в 1083-й день Великой Отечественной войны. Нормандская операция — ее кодовое наименование «Оверлорд» — положила начало открытию второго фронта в Европе. Несмотря на то что союзники создали огромные силы для вторжения, захват стратегического плацдарма шел медленно, борьба за его расширение продолжалась до 24 июля, до дня войны 1131-го. К этому времени англо-американские войска захватили участок побережья в 100 км по фронту и до 50 километров в глубину.

Радовались ли мы этому событию? Радовались.

Дивизионы нашей 9-й гвардейской минометной бригады в те дни мчались по белорусским дорогам. Остался позади освобожденный Минск. Фашисты бежали. Мы гнались за ними. Били залпами эрэсов по тем, кто пытался остановится, на них кидались танки, на грузовиках пехота, а с воздуха — штурмовики. И снова спидометры отсчитывали километры. Мы, солдаты, еще не знали, что окружаем, уничтожаем огромную массу немецко-фашистских войск, что плененные здесь враги пройдут по Москве — на показ народу. Но настроение все равно было отличное. И мы радовались вступлению в Европу американцев и англичан — тому, что и они могут присоединиться к нашему делу, к нашей суровой работе. Дело-то какое! Работа какая! Разгром фашизма!

Похожая радость бывает у плотников, которым сосед помог втащить бревно на верхушку сруба. Сами втащили бы. Но человек помог — спасибо ему… А в 42-м мы радовались бы по-иному — как если бы сосед подставил свое плечо под бревно, когда оно готово было придавить мастеров.

Почему союзники два года «открывали» второй фронт? Еще раз вспомнив знаменитую истину: «Война есть продолжение политики…», Англия и США ждали, когда Советский Союз и Германия истощат друг друга в кровопролитных битвах.

А почему второй фронт все же был открыт? И почему летом 1944 года? Опять же: «Война есть продолжение политики…» В те месяцы правящим кругам Англии и Соединенных Штатов Америки стало предельно ясно, что Советский Союз не только разгромит фашистскую Германию, но и поможет трудящимся Европы установить в своих странах демократические порядки. Фашистская оккупация и война открыли простым людям глаза на пагубность капиталистического строя. Люди хотели переустройства общества. Буквально во всех странах Европы, где хозяйничали оккупанты, возникли и окрепли силы Сопротивления.