Английские солдаты на севере Франции, в Нормандии.
Над Нормандией английские самолеты.
Советских воинов за границей встречали цветами. И не только цветами. По мере продвижения наших войск к какой-либо стране там вспыхивали народные восстания. Во главе их стояли коммунисты. Так было в Болгарии, Румынии, Словакии, Чехии… Формировались польские, чехословацкие, болгарские, румынские, венгерские дивизии; они шли в сражения рядом с воинами Советской страны.
Это в Центральной и Юго-Восточной Европе. А в Западной? Во Франции летом 1944 года во многих областях патриоты вели настоящие сражения против оккупантов. Только в отрядах партизан и вольных стрелков-франтиреров, возглавляемых коммунистами, было свыше 200 тысяч бойцов. В Париже произойдет восстание, парижане во главе с коммунистами освободят свой город от немецко-фашистских захватчиков до прихода туда союзных войск. В Италии самыми сильными среди партизанских отрядов были коммунистические бригады имени Гарибальди. В маленькой Бельгии воевали против захватчиков 150 тысяч вооруженных патриотов. И в этой стране наибольшим влиянием из всех партий пользовалась партия коммунистов.
Когда знаешь такие факты, не трудно догадаться, почему высадка союзных войск произошла летом 1944 года, а не в иное время. Американские и английские капиталисты, высадив свои войска на Европейский континент, делали «ход конем» — били и по фашистам и по освободительному движению.
Черчилль упорно добивался, чтобы армии союзников высаживались не во Франции, а на Балканском полуострове. Его позиция с самого начала была ясна: с Балкан, двигаясь на север, пересечь советским войскам дорогу в Германию. И уж что совершенно точно, они подавили бы народно-демократическое движение в Балканских странах. Ведь они не остановились перед прямой оккупацией Греции, где народ сам изгнал немецко-фашистских захватчиков и шел за коммунистами.
Вот как обстояли дела с открытием второго фронта.
Но было бы неверно отрицать вклад союзных войск в завершающие бои с гитлеровцами. Мы относимся с чувством воинского братства к английским, американским, канадским, австралийским солдатам и морякам, которые плыли через Ла-Манш, высаживались на берег, сражались в Арденнах, на Рейне, дошли по германской земле до Эльбы. Они-то воевали честно. И не их вина, что сделали для победы над фашизмом меньше, чем могли.
Минский котел
На карте Белорусской операции синими линиями с зубцами обозначены рубежи обороны гитлеровцев. Первый рубеж нами взят в начале наступления. Взят и второй, что на сотни километров протянулся по западному берегу Березины. Березина не везде широкая. Но всюду широка болотистая пойма реки — от одного до двух километров. И вот такая серьезная преграда преодолена в короткое время. Тут надо спасибо сказать летчикам, партизанам и воинам Днепровской военной флотилии. Все они, своими методами, своими способами, облегчали танковым и стрелковым соединениям форсирование реки. Корабли флотилии переправили с восточного берега на западный 66 тысяч солдат и полторы тысячи орудий. Бронекатера (на них танковые башни с пушками и «катюши») заходили по реке в тыл к фашистам и подвергали их обстрелу. Внезапные нападения партизан, засады, мины на дорогах, неожиданные меткие выстрелы угнетающе действовали на противника. Напомню, в те дни врага уничтожали 150 партизанских бригад и 49 отдельных партизанских отрядов общей численностью 143 тысячи бойцов.
Настроение немецко-фашистских войск, мягко говоря, было паршивое. Вот что свидетельствовал пехотный офицер, попавший в переплет у Бобруйска: «Русским удалось в районе Бобруйска окружить 9-ю армию. Поступил приказ прорываться, что нам вначале удалось… Но русские создавали по нескольку окружений, и мы из одного окружения попадали в другое… В результате этого создалась всеобщая неразбериха. Нередко немецкие полковники и подполковники срывали с себя погоны, бросали фуражки и оставались ожидать русских. Царила всеобщая паника… Это была катастрофа, какой я никогда не переживал. В штабе дивизии все были в растерянности, связь со штабом корпуса отсутствовала. Никто не знал реальной обстановки, карт не было… Солдаты теперь потеряли всякое доверие к офицерам. Страх перед партизанами довел до такого беспорядка, что стало невозможно поддерживать боевой дух войск».
А события развивались своим чередом. Утром 3 июля, после ночного боя, в Минск с северо-востока ворвались части 2-го гвардейского танкового корпуса, которым командовал генерал А. С. Бурдейный. Вскоре на северную окраину вышли танки 5-й гвардейской танковой армии. За ними подоспели передовые части 11-й гвардейской и 31-й армий. Это все знакомые нам, читатель, по Витебску и Орше войска 3-го Белорусского. Только четырьмя часами позже с юга вступил в Минск 1-й гвардейский танковый корпус генерала М. Ф. Панова из состава 1-го Белорусского фронта. Помнишь, он замыкал кольцо окружения у Бобруйска? Теперь, с его приходом, замкнулось кольцо в районе Минска. За танками 1-го Белорусского подошли и пехотинцы. Все это означало, что столица Белоруссии освобождена и что восточнее ее в котел попало 105 тысяч вражеских солдат и офицеров с их генералами.
Казалось, наши войска надолго остановятся у Минска. Ведь надо воевать с окруженной группировкой. Нет, мы воевали теперь даже гораздо лучше, чем под Сталинградом. Окруженными занялись в основном войска 2-го Белорусского фронта, партизаны и авиация. Три других фронта — 1-й Прибалтийский, 3-й Белорусский и 1-й Белорусский — все так же, с напором, шли дальше.
Да и армии 2-го Белорусского фронта скоро присоединились к наступавшим товарищам. Минский котел был ликвидирован за неделю — с 5 по 11 июля. При этом враг, ожесточенно сопротивлявшийся, потерял убитыми свыше 70 тысяч. Около 35 тысяч, в том числе 12 генералов, были пленены. На месте боев осталась вся военная техника окруженных.
Гитлеровские генералы, офицеры и солдаты, плененные в Белоруссии, были проконвоированы по Москве. Они-то намеревались пройти по советской столице победителями. Вот урок нашим недругам.
Минск разрушен гитлеровцами. Но он снова советский. По его улицам прошли парадом белорусские партизаны.
Белорусская операция закончилась 29 августа. К этому дню наши войска продвинулись на запад до 550–600 километров, освободили всю Белоруссию, часть Литвы с ее столицей городом Вильнюсом, часть Латвии и восточные районы Польши. Таким был наш территориальный успех. Чисто военную оценку нашего успеха довольно точно сделал в своих воспоминаниях генерал гитлеровской армии Гудериан: «22 июня 1944 года по всему фронту группы армий „Центр“… русские перешли в наступление… В результате этого удара группа армий „Центр“ была уничтожена».
Как всегда после успешных сражений, Москва салютовала фронтам-победителям. Боевые награды получали герои боев. Частям и соединениям присваивались воинские почетные наименования — Витебские, Бобруйские, Могилевские, Борисовские, Минские… За участие в боях на Немане и овладение городом-крепостью Ковно (теперь город Каунас) почетного наименования Ковенской удостоилась в те дни и 7-я гвардейская минометная дивизия, в которой мне тогда довелось служить.
В числе привычных торжеств были и необычные. Это парад партизанских отрядов в Минске, а в Москве такое, для определения чего пришлось придумывать новый термин, — проконвоирование. 17 июля по центральным улицам Москвы были проконвоированы 57 600 гитлеровских солдат и офицеров, захваченных в Белоруссии. Во главе со своими генералами они шли по 20 в шеренге. Три часа продолжалось это поучительное шествие. Их можно было бы проконвоировать и больше. Но и такого количества было достаточно, чтобы перечеркнуть все парады фашистских войск в оккупированных ими столицах Европы — в Варшаве, Париже, Праге, Белграде, Афинах, Амстердаме, Брюсселе, Копенгагене. После проконвоирования на улицы выехали моечные автомашины и щетками с водой промыли асфальт.