“Совершая круиз по Средиземному морю, германский кайзер Вильгельм II сошел на берег в Марокко, французской полуколонии, и сделал ряд громких заявлений. Указал, что считает Марокко суверенным государством, что готов всеми силами поддержать этот суверенитет, и требует предоставить Германии такие же права в этой стране, какие имеют французы. Вот тут уж перепугалось правительство Франции.

Стало ясно, что дело не только и не столько в Марокко. Что кайзер ищет предлог для войны, в которой Франция без помощи России обречена быть раздавленной. Обеспокоилась и Англия… И державы, только что дружно валившие Россию, начали быстренько менять отношении к ней”, - отметил в своём исследовании В. Шамбаров.

И в результате этого помощь западных стран террористам в России стала скромнее.

В ответ на забастовки и еврейские погромы в Польше Николай II ввёл там военное положение. На этом его воинственность закончилась, и он стал медленно отступать. Вначале он решил, что если обнадёжить недовольных и объявить о главной уступке, то всё утихомирится. И 6 августа 1905 года он подписал манифест о создании Государственной Думы. Это была его первая уступка. Но произошло обратное - волнения только усилились, его враги поняли, что император уступил, значит - он поддаётся давлению, - и они усилили давление.

Николай II почему-то ошибочно увидел движущую силу беспорядков в стране в студентах и ошибочно думал, что если им дать полную свободу, то они тут же успокоятся и будут учиться на благо Родины.

Исходя из этого 27 августа 1905 года он объявил о предоставлении полной административной автономности высших учебных заведений и их территорий. Несмышлёный император не знал, что шум о свободе для пропитанных марксизмом студентов и для тех, кто за ними стоял, - это не желание свободы, а метод борьбы, технология - это убедительно показали все последующие события.

Радостные студенты, получившие полную свободу, бросились собирать деньги на оружие, хотя деньги были, и большие. Просто необходимо было их политически легализовать. Одно - когда на оружие дали богатые евреи Европы и Америки, а другое - если об этих деньгах сказать, что “их собрал народ”. В эти университетские “оффшорные зоны свободы” тут же стали стекаться агитаторы и террористы всех мастей, университеты стали центром сходок, собраний, митингов, но не учёбы.

Николай II не сразу понял, что идёт война, целью которой является его свержение и захват власти, поэтому уступки только больше распаляют желания врагов. И когда он это понял, то уже процесс был запущен - 56-летний Сергей Юльевич Витте уже готовил Конституцию и оргмероприятия по открытию Думы. И когда Николай II, передумав, начал объяснять Витте, что нужно применять жёсткие меры против бунтовщиков, а не реформы, поскольку ситуация в это время в стране (многочисленные погромы) этому способствовала, то между ними начался длительный спор с взаимоисключающими доводами. Без этой логики трудно объяснить все последующие события, Милюков в своих мемуарах рассказывает, что он спросил у Витте:

“Если ваши полномочия достаточны, то отчего вам не произнести этого решающего слова: конституция?”. Витте: “Не могу, потому что царь этого не хочет”.

“Министр внутренних дел А. Г. Булыгин предлагал уступки умеренные, создать Думу с совещательными правами. Куда там, этот вариант дружно отмели все слои оппозиции. И Витте все же сумел “дожать” царя. 17 октября был издан Манифест, которым император даровал народу “незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов””, - отметил в своём исследовании В. Шамбаров.

Интересными доводами “дожимал” С. Витте российского императора на Манифест, Думу и Конституцию:

“…Я спросил государя, может ли он потопить всех русских евреев в Чёрном море. Если может, то я понимаю такое решение вопроса, если не может, то единственное решение еврейского вопроса заключается в том, чтобы дать им возможность жить, а это возможно лишь при постепенном уничтожении специальных законов, созданных для евреев… Предоставления евреям равноправия с другими подданными государя…”.

Как показали, например, события в Польше во второй половине 60-х годов 20-го века - есть абсолютно мирные “третьи” способы решения подобной дилеммы. В подобной ситуации Иван Грозный, Пётр Великий или Николай I не стали бы никого ни в чём убеждать, ни просить, и ни искать кого-то для решения государственных проблем, а лично сами стали бы командовать событиями. Но у Николая II была совсем другая голова - он уже 9 января накомандовал… и в японскую войну тоже…

После объявления Манифеста деньги на оружие собирали не только в университетах, но открыто на улицах.

“Вопреки уверениям Витте и других либералов-царедворцев, Манифест от 17 октября никакого успокоения стране не принес. Наоборот, опубликовав его, царь попал в ловушку. Революционеры получили возможность действовать легально, в открытую”.

После этого Манифеста даже знаменитая террористка В. Засулич вернулась “работать” в Россию.

По своей наглости потенциальные захватчики обидели даже своего Витте -

“Поучительна запись беседы Витте с представителями петербургской печати 18 октября, на следующее утро после Манифеста. Витте явно ожидал благодарностей и рассчитывал на дружную поддержку прессы в успокоении умов, прямо спросил её. В ответ же - начиная с резкой отповеди издателя “Биржевки” С. М. Проппера, затем Нотовича, Ходского… - он только и услышал: немедленно объявить политическую амнистию! “Требование амнистии категорическое!” “Генерал Трепов должен быть удалён с должности генерал-губернатора С.-Петербурга. Таково постановление союза газет”. Постановление союза газет! - увести из столицы казаков и войска: “не будем выпускать газет, пока войска не удалятся”! Войска - причина беспорядков… Охрану города передать “народной милиции”! То есть революционным отрядам. То есть - создать в Петербурге условия для бойни, как вот-вот увидим в Одессе”, - комментирует в своём исследовании А. Солженицын.

Николай Второй, пожалуй, верно предположил - какие силы стоят за прессой, за журналистами и сделал “нестандартный” ход -

“Чрезвычайно непонятным действием царя, наверное, самого богатого человека в мире, явилось размещение $400 000 000 в Chase Bank (группа Рокфеллеров), National City Bank, Guaranty Bank (группа Моргана), Hanover Trust Bank, а $80 000 000 в Rothschild Bank в Париже. Возможно, он понял, что после их неудавшейся попытки избавиться от него в 1905 году он сможет купить своими вкладами терпимость этих заинтересованных кругов”, - отметил в своей книге английский исследователь Ральф Эпперсон (“Невидимая рука”, СПб. 1999 г.).

Но это ему не помогло, заморские кукловоды приняли этот компромиссный задобряющий шаг как слабость и страх российского императора.

Если снова заглянуть в мемуары С. Ю. Витте, то увидим, как его использовали в этот период, - Витте с возмущением вспоминает о неблагодарном “друге” С. М. Проппере:

“Но все-таки не Пропперу было мне после 17 октября заявлять, что он правительству не верит, а в особенности с тем нахальством, которое присуще только некоторой категории русских “жидов”, “явился в Россию из-за границы в качестве бедного еврея, плохо владеющего русским языком… пролез в прессу и затем сделался хозяином “Биржевых ведомостей”, шляясь по передним влиятельных лиц… когда я был министром финансов, Пропер выпрашивал казённые объявления, различные льготы и, наконец, выпросил у меня звание коммерции советника”.

История знает, как поступали с прессой в критические для страны дни, например Ришелье или Наполеон, и каков был эффект. Поскольку Николай II историю знал плохо, то поступил, опять надеясь на какие-то иллюзии - с конца 1905 года пошёл на очередную уступку - дал полную свободу прессе от предварительной цензуры. Это было безумство в той ситуации, ибо неизбежно вело к очередной революции. Во многих мемуарах свидетелей тех времён одна из главных причин, приведших к трагедии 1917 года - безумная и бесконтрольная пресса, которая “играла в одни ворота”.