Марксисты от пера и бумаги быстро захватили всё политическое пространство в России. По аналогии с “Бюро защиты евреев” думские журналисты организовали “бюро печати”, от которого зависело распределение аккредитованных мест - карточек. Что там творилось, объясняет А. Солженицын:

“Члены бюро “отказали в карточке” корреспонденту из газеты “Колокол” (чтение сельских священников). Кадетка Тыркова вступилась, что “нельзя же лишать этих читателей возможности узнавать о Думе по отчётам той газеты, которой они доверяют больше, чем оппозиционной прессе”, но “суетливые мои коллеги, среди которых преобладали евреи… горячились, кричали, доказывали, что “Колокол” никто не читает…”, - вспоминала Тыркова. (Вот истинное лицо “свободной” прессы)…

Комичным был один эпизод думских прений по вопросу черты оседлости - отбиваясь от противников, Пуришкевич среди речи вдруг протянул указующую руку к ложе печати, расположенной в кольцевом барьере близ трибуны: ”Да вы посмотрите на эту черту еврейской оседлости!” - и весь зал невольно посмотрел на корреспондентов, и так же громко захохотала, не удержалась и левая сторона…”.

А. Солженицын в своём исследовании приводит названия многих еврейских газет того времени, фамилии редакторов, владельцев и журналистов. Верные выводы в этой теме сделал в ноябре 1905 Д. И. Пихно, редактор национальной русской газеты “Киевлянин”:

“Еврейство… поставило на карту русской революции огромную ставку… Серьёзное русское общество поняло, что в такие моменты истории печать сила, но этой силы у него не оказалось, а она оказалась в руках его противников, которые по всей России говорили от его имени и заставляли себя читать, потому что других изданий не было, а в один день их не создашь… и общество терялось в массе лжи, в которой не могло разобраться”.

Всё это можно повторить и относительно событий 1917 года, ибо за 11 лет никто в руководстве России ничего в данном вопросе не изменил.

Полный крах в информационной войне с марксистами. В начале 1906 года Витте создал Думу, в которой депутаты не работали над законами, а добивались власти - пытались дискредитировать и подменить правительство.

“Вечное равнение налево, трусливое оглядывание по сторонам было органически присуще партийным вождям… И это не удивительно, потому что духовно кадетизм был поражён тем же духом нигилизма и беспочвенности, что и революция”, - так витиевато вспоминал о первой Думе С. Н. Булгаков.

Искренне возмущался М. О. Меньшиков:

“Мы переживаем постыдные годы бунта, где народные отбросы в союзе с инородцами терроризируют власть, срывают парламент, лишают возможности культурного законоустройства, предают трудовую часть нации разгрому и грабежу… Парламент есть храм национального законодательства; как в храме, тут должно быть одно национальное исповедание, одна политическая вера. Как в храме признается один Господь, так в парламенте один господин - свой народ и одно господство - свое собственное”.

Это была иллюзорная идеализация парламента - Думы наивным Меньшиковым.

Император Николай II убедился в неправоте Витте, в нём окончательно разочаровался, и писал в это время своей мамочке:

“Ты мне пишешь, милая мама, чтобы я оказывал доверие Витте… Но не могу скрыть от тебя некоторого разочарования в Витте. Все думали, что он страшно энергичный и деспотичный человек и что он примется сразу за водворение порядка прежде всего…”.

Да, деспота или “сильной руки” из либерала С. Витте не получилось и не могло получиться в принципе. И царь его уволил. Из воспоминаний Милюкова о Витте:

“По его выражению (Витте), его взяли “на затычку” и выбросили “хуже прислуги””.

На самом деле ситуация была сложная, неоднозначная. Витте хотел действовать по стандартной схеме - как в Европе, и это было очень сомнительно в той ситуации в России. Витте сам понимал, что Парламент - Дума будет использована другими силами и по другому назначению, но питал какие-то иллюзии:

“… Я отлично понимаю, что создаю себе не помощника, а врага, но утешаю себя мыслью, что мне удастся воспитать государственную силу…”.

С воспитанием у Витте ничего не получилось - первая Дума (апрель 1906 года) - “дума народного гнева”, сама не работала, а то, что называли работой, было полностью направлено против правительства и на срыв его работы. Думцы рвались к власти, пытаясь собою заменить правительство. С июня 1906 года царь догадался сделать ставку на Петра Аркадьевича Столыпина (1862-1911), с чьей это подсказки, к сожалению, неизвестно, а то можно было бы похвалить этого человека. П. А. Столыпин с 1903 до апреля 1906 года служил губернатором Саратовской губернии, в которой решительно и успешно справился с терроризмом, а 26 апреля был назначен министром внутренних дел России, через полтора месяца уже возглавил правительство.

Столыпин, начав реформирование, объявил, что новая Дума должна быть другой, то есть должна нести ответственность за принятые решения вместе с правительством, а не так как прежде - Дума обсуждает и принимает законы, “а действует и несёт ответственность правительство” (Столыпин).

А главное - Столыпин решил побороться за умы уже испорченных низов - крестьянства:

“Итак, на очереди главная задача - укрепить низы. В них все силы страны. Их более ста миллионов! Дайте государству двадцать лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России!” - убеждал Столыпин. П. Н.

Милюков:

“Будучи сам землевладельцем, Столыпин прекрасно знал, что в России, как исключительно землевладельческой стране, главный политический и социальный вопрос лежит в аграрной реформе”.

Направление выбрано правильно, хотя просьба - двадцать лет покоя, в том числе и у террористов, выглядит как утопия, иллюзия. По утверждению княгини Васильчиковой (Вяземской) - все поняли “что он (Столыпин) был главным камнем преткновения на их пути и что он один способен с ними (террористами. - Р. К.) справиться”.

Ответные меры террористов не заставили себя долго ждать. Еврейский идеолог С. М. Дубнов так охарактеризовал Столыпина в этот период в своём дневнике:

“Столыпин, который для царя и его черносотенной камарильи был “либералом”, боялся делать какие бы то ни было уступки в пользу евреев”.

Результаты подобных выводов вскоре стали очевидными - мощнейший взрыв дачи Столыпина на Аптекарском острове унес жизни 23 человек, 35 человек были ранены, в том числе трехлетний сын Столыпина Аркадий и 6-летняя дочь Наталья, а Петр Аркадьевич остался жив.

Поскольку Столыпин остался жив, то радостных записей по этому поводу на этот раз в мемуарах Дубнова нет. Зато современный идеолог С. Резник утверждает, что Столыпин сам себя взорвал:

“Пикантная подробность побоища в доме премьера на Аптекарском острове состояла в том, что прямым соучастником его был… сам премьер. История этого злодеяния прямо связана с тем, что в июне, в Киеве, некто Соломон Рысс, арестованный “при попытке ограбления артельщика”, стремясь избежать смертного приговора, предложил свои услуги полиции”; “12 августа к дому Столыпина на Аптекарском острове, в обычное для приёма время, когда там толпилось много посетителей, в открытом ландо подкатили два жандарма. Они быстро вошли в вестибюль, неся каждый по тяжёлому портфелю. Заметив какие-то непорядки в их форме, охрана бросилась наперерез, но уже было поздно. Страшный взрыв разнёс в клочья обоих “жандармов” и отправил на тот свет ещё 25 человек. Часть дома взлетела на воздух. Сквозь клубы дыма и пыли слышны были жалобные стоны, ржание раненных лошадей. Тяжело пострадали дочь и сын премьера. Чудом уцелевший Столыпин проявил самообладание и мужество”; “Даже после этой бойни Рысс не был арестован и продолжал служить сексотом. Зато уже через неделю, по представлению Столыпина, царь подписал чрезвычайный закон (19 августа 1906 г.) о введении скорострельных военно-полевых судов. Этот “решительный” ответ власти маскировал то, что действенного средства борьбы с террором у Столыпина не было”.