Многие умные люди в России с тревогой наблюдали за развитием процессов, указанных в этой главе, и пытались в меру своих сил и возможностей им препятствовать, вели разъяснительную и просветительскую работу. С этими интересными выдающимися русскими людьми мы познакомимся в следующей главе.

Давно существует ошибочное мнение, что противостояние славянофилов и западников возникло в России в 30-40-х годах 19-го века и это спор интеллектуалов, интеллигентов по поводу оценки прошлого и настоящего: кто виноват, что делать, о будущем России, российского общества и путях развития, кто друзья, а кто - враги и т.д. На самом деле это явление противостояния значительно более глубокое, более давнее и более масштабное, и просматривается по различным векторам. Один вектор выглядит так: выдающийся русский мыслитель Ф. Тютчев долго жил в Европе и внимательно наблюдал за умами европейцев, их элиты и пришел к таким выводам:

“Давно уже в Европе существуют только две действительные силы - революция и Россия. Эти две силы теперь противостоят одна другой, и может быть, завтра они вступят в борьбу”.

Ф. Тютчев фактически предсказал неизбежность войны между Западом и Россией, в частности Крымской войны, и для Запада нужен был только повод - и война могла начаться на любой окраине России, не обязательно в Крыму. Для Западной Европы, шире - для Запада, Западной цивилизации, мировоззрения, менталитета Россия - это всегда Восток и Славяне, и “давно” Ф. Тютчева просматривается глубоко: от противостояния дохристианской Руси с коварной Византией, от первых нападений крестоносцев на Россию, от нападения на Россию шведов, французов, немцев и даже итальянцев (сардинцев), и даже прозападных славян - поляков.

Ответьте на вопрос - когда Россия первая нападала на Запад: на Францию, на Швецию, Германию, на Италию, на Англию? Можно припомнить нападение России на своих славянских соседей - поляков и на своих дальних родичей - венгров, в новой истории - на чехов, но это Запада не касается, это “разборки” в своём родственном кругу. Но давняя агрессивность и враждебность Запада против России как центра славянского мира, славянской цивилизации и мировоззрения очевидна и бесспорна, продолжается сегодня и ещё будет продолжаться очень долго - пока будет существовать суверенная Россия. На эту загадочную неприязнь обратил внимание Ф. М. Достоевский:

“Всё это намекает на долгую еще, может быть, и печальную нашу уединенность в европейской семье народов; на долгие еще в будущем ошибки европейцев в суждениях о России; на их видимую наклонность судить нас всегда к худшему и, может быть, объясняет и ту постоянную, всеобщую, основанную на каком-то сильнейшем непосредственном и гадливом ощущении враждебность к нам Европы; отвращение ее от нас как от чего-то противного, отчасти даже некоторый суеверный страх ее перед нами и - вечный, известный, давнишний приговор ее о нас: что мы вовсе не европейцы… Мы, разумеется, обижаемся и изо всех сил таращимся доказать, что мы европейцы…”

Второй вектор: а кто боролся со славянской ведической религией, со славянскими обрядами и священниками: волхвами и кудесниками, со славянскими праздниками и даже со славянской одеждой, символикой и орнаментом? - Христианство, как сугубо западное явление. Казалось бы, сегодня этот вектор не очень актуален, поскольку пришедшее в Россию “огнем и мечом” христианство за многие века обрусилось, ославянилось и стало православным, стало нашим. Но христианский Запад в лице якобы “братьев” по христианству, в лице католиков и протестантов не демонстрирует почему-то братских чувств к России и её народам, а совсем обратные агрессивные, - чему опять же свидетельствуют, бесспорно, многочисленные нападения-войны.

Третий вектор внутри России: а кто насильственно срывал национальные славянские одежды, прически, запрещал народные обряды и т.п. - Петр Первый, который якобы для некоторых “великий”. Именно с этого преклоняющегося фанатично перед Западом царя начался третий вектор и тенденция к большой трагедии России 1917 г., и засилье иностранцев в России, приведшее, как мы наблюдали в предыдущей, второй книге, к многим трагедиям в истории России.

А в этом векторе боровшийся упорно с иностранцами и отчаянно возрождавший (в России!) русский язык и русскую словесность М. Ломоносов не был разве славянофилом? - Бесспорно, - и ещё каким! А великая тройка выдающихся русских мыслителей и сподвижников: Шишков, Державин и Карамзин, вернувших в отчаянной борьбе и трудах русский язык и словесность в начале 19 века в высшие и средние слои российского общества - разве не были славянофилами? - Конечно были, и ещё какими! А наводнившие при Екатерине “великой” Россию масоны были славянофилы или западники?

Это вопрос не может не вызвать улыбку, потому что, конечно, и бесспорно, масонство - это западное явление и масоны являются по своему мировоззрению западниками, причем очень агрессивными западниками, что мы и наблюдали в истории. А борцы с масонами: Ростопчин, Аракчеев, тот же Шишков, Карамзин, митрополит Серафим и Фотий и много других, включая императоров Александра I и Николая I - разве они не были славянофилами? - Конечно, были.

А. С. Пушкин был уникальным явлением в русской истории, подарком Бога России, явлением и появлением дополнительного национального мощного русского, славянского центра, фактора, дополнительного плацдарма. Трудно так точно высказаться о А. Пушкине, как это сделал Ф. М. Достоевский:

“Бесспорных гениев, с бесспорным “новым словом” во всей литературе нашей было всего только три: Ломоносов, Пушкин и частию Гоголь. Вся же плеяда эта (и автор “Анны Карениной” в том числе) вышла прямо из Пушкина, одного из величайших русских людей, но далеко еще не понятого и не растолкованного.

В Пушкине две главные мысли - и обе заключают в себе прообраз всего будущего назначения и всей будущей цели России, а стало быть, и всей будущей судьбы нашей. Первая мысль - всемирность России, ее отзывчивость и действительное, бесспорное и глубочайшее родство ее гения с гениями всех времен и народов мира. Мысль эта выражена Пушкиным не как одно только указание, учение или теория, не как мечтание или пророчество, но исполнена им на деле, заключена вековечно в гениальных созданиях его и доказана ими…

Другая мысль Пушкина - это поворот его к народу и упование единственно на силу его, завет того, что лишь в народе и в одном только народе обретем мы всецело весь наш русский гений и сознание назначения его. И это, опять-таки, Пушкин не только указал, но и совершил первый, на деле. С него только начался у нас настоящий сознательный поворот к народу, немыслимый еще до него с самой реформы Петра. Вся теперешняя плеяда наша работала лишь по его указаниям, нового после Пушкина ничего не сказала. Все зачатки ее были в нем, указаны им. Да к тому же она разработала лишь самую малую часть им указанного. Но зато то, что они сделали, разработано ими с таким богатством сил, с такою глубиною и отчетливостью, что Пушкин, конечно, признал бы их…

Он первый (именно первый, а до него никто) дал нам художественные типы красоты русской, вышедшей прямо из духа русского, обретавшейся в народной правде, в почве нашей, и им в ней отысканные. Свидетельствуют о том типы Татьяны, женщины совершенно русской, уберегшей себя от наносной лжи, типы исторические, как, например, Инок и другие в “Борисе Годунове”, типы бытовые, как в “Капитанской дочке” и во множестве других образов, мелькающих в его стихотворениях, в рассказах, в записках, даже в “Истории Пугачевского бунта”.

Главное же, что надо особенно подчеркнуть, - это то, что все эти типы положительной красоты человека русского и души его взяты всецело из народного духа. Тут уже надобно говорить всю правду: не в нынешней нашей цивилизации, не в “европейском” так называемом образовании (которого у нас, к слову сказать, никогда и не было), не в уродливостях внешне усвоенных европейских идей и форм указал Пушкин эту красоту, а единственно в народном духе нашел ее, и только в нем. Таким образом, повторяю, обозначив болезнь, дал и великую надежду: “Уверуйте в дух народный и от него единого ждите спасения и будете спасены”. Вникнув в Пушкина, не сделать такого вывода невозможно”.