Когда ратники у костра покончили с едой, недавнее место Шибана занял Искрен. Усевшись на траву подле Светобора, он поднял голову и долго вглядывался в узоры на серебряной поверхности огромной луны.

- Молвят, что старые джугарские шаманы через комамарье око могли зреть земные дела, - проговорил он, блуждая взглядом по созвездиям, - Великому князю стоило сыскать хоть одного...

- Мнишь, они там? - воевода посмотрел на друга.

- Да. И они тоже там, - прошептал следопыт, - все они там...

Воевода шумно выдохнул. Последовало молчание, в коем было слышно, как тихо переговариваются воины у костра.

- Да чего там люди... отряды оборуженные пропадали. Дед сказывал, что в десятое его лето моглы шли близ Степного града. А большая их рать пошла нашей стороной. И стал появляться в княжестве нашем беглый люд. Да всё с тех земель, значит, где моглы грабительствовали. Всё ближе рать могольская, всё ближе.... А вдруг вррраз... и нет рати. Баяли, что де порубал их кованый полк сабров, шедший на них в лоб.... Да ведь и сабры те тоже сгинули. А до сего, в прадедовскую пору, когда ещё все озёра рукавами соединялись, ромейские лодьи приплывали. И что ж... все сгинули. Все в месте пропадшем том изгибли! - раздавался тихий возбуждённый голос. - А ещё мамка сказывала...

- Эй! Хорош баить. Аки бабы у колодезя, - воевода знал голос рассказчика. - Первуша, коли ты всё ведаешь, завтра первым выступишь.

Говор на время стих, но вскоре продолжился более тихим сказом.

- С конём скверно случилось. Там, в поклаже, грамоты калдейские остались. Те, что для князя письменами кропил, - с горечью в голосе выдал свои тревоги следопыт.

- Ништо... - воевода зевнул, вытащил из-под головы руки и, опершись на локоть, лёг на бок. - У Ярого остались две сумы калдейские. А конь вряд ли к княжеским людям попадёт. Волк задерёт али ведмедь. Лихие люди изловят.... Хотя жеребец у него путний был. Княжеской конюшни.

- А ведь ты верно молвишь, воевода. Не простой тот конь. Кудесный... - Искрен не хотел так просто отпускать на волю свои тревоги. - Такой конь нигде не пропадёт. В целости куда угодно грамоты доставит.

- А коли мы не доставим княжну, тогда мне никакие буквицы уж не страшны. Тогда уж обратной дороги у меня нет, - Воевода сокрушённо опустил голову, - да только я ломоть-то отрезанный. Пожил на свете-то.... Жаль вот только парня. Как бы завтра не повернулось, а ему всё равно все пути домой заказаны.

- Не казни себя, воевода. Ведь любовь дозволения ни у кого не испрашивает. И в том, что княжна полюбила своего стража, - так в этом ты неповинен, - Искрен ободряюще улыбнулся. - Яромир трудолюбивый, надёжный, добрый парень и опытный гридь. Отличный муж для юной и балованной княжны. А уж Лада, коли выбрала, свела бы их, кем бы они не были, и где бы не жили.

- Дурень он молодой, вот кто. А я дурак старый, - Воевода продолжал смотреть в землю. - И не случилось бы всего этого, коли двадцать лет назад вместе с сединой в бороде не случилось в любобранном сердце ласкосердого томления.

- Рано кручинишься, Светобор. Род только ведает, что может произойти завтра... - Искрен ободряюще положил руку на плечо другу и, улыбнувшись, легко поднялся на ноги, - заря разгонит сумрак твоих сомнений.

Искрен присоединился к кругу воинов у костра и перенял братину из рук соседа. Голоса дружинников становились тихими, а речи неспешными. Высокое прежде пламя костра опадало в такт погружающемуся в сон лагерю.

"Да, - подумал воевода, быть может, ты и прав, друг". Он провёл ладонью по своему щиту, который по походному уставу лежал подле него, и почувствовал его непоколебимую, кованую уверенность. Два грифона - славянских дива на умбоне, словно бы соревнуясь в силе, сжимали друг другу передние трёхпалые орлиные лапы. Но дивные звери не боролись, они были братьями. А прижатые ступни когтистых лап лишь крепили их братство.

Светобор снова откинулся на плащ и, последний раз взглянув на знакомое созвездие, смежил веки. Небесный сохатый ткнулся холодным замшевым носом, одаривая глубоким, но кратким сном.

Осеннее солнце по всему окоёму разворачивало свои пламенеющие стяги. Знамёна огнились и поджигали за собой всё в округе. С каждым наступающим мгновением легионы света множились и крепли, всё яростнее надвигаясь на тьму ночи. Копья света и стрелы лучей разили и жгли клубы мрака, заставляя его сдавать одну позицию за другой. Ночная зябь и сырость ещё держали оборону, но солнца диск уже суживал им новую ткань существования. Ткань как укромную завесу для просыпающейся земли.

- Туман не к месту, - сказал воевода, поправляя шелом на голове.

Он стоял оборуженный и смотрел, как из каждого овражка и каждой низинки поднимаются молочно-белые облака и, протягивая друг к другу свои руки-жгуты, соединяются в белёсое и непроглядное покрывало.

- Не помеха. Я ещё до тумана свидел всё, что возможно. - Гудим Шелест махнул рукой. Он запоздало дожёвывал свою долю хлеба с большим куском бело-розового сала. - На самые макушки высоких деревьев лазал - на хату ту глядел.

Гудим напился из фляги холодной от ночи воды, поболтал во рту последним глотком и, проглотив, продолжил свой доклад:

- Двор большой, хозяйский - не на одну семью. На две, потому как дом о двух печах. И сараев во дворе такоже по паре. Углом стоят. Хлев большой... голов на пару десятков будет. Большой стог с сеном, крытый кожухом. Денник о нём дюже большой, жердями обнесён. Палисад пред домом велик и такоже забором утыкан. За домом - поле с грядами. Яблони, груши, кусты ягодные. Очень большое поле, добрым забором огражено. На том углу поля, что ближе к дороге, - каменный навес в две стены углом. И сарай тот, и забор подле него сильно ползуном поросли. На дальнем краю городьбы - ива знатная растёт. За ивушкой, вдоль поля и ограды, тропка бежит, за тропкой - озеро. Озеро превеликое: край его, что волос тонок.

Следопыт Искрен принял у Гудима флягу и глотнул из неё.

- А что с истьбой? - утерев уста, спросил он.

- Истобу худо видать. Я с четырёх лесин собственноочно лазил глядеть, - осины да берёзы гляд скрывают. - Гудим во время разговора приводил себя в походный порядок.

- Хата рубленая, богатая. Забор добрый, высокий. Большие, изукрашенные резьбой ворота. Всё справное, но всё бесхозное. Двор быльём порос - мурава по пояс. Молодняка много растёт, никем не рубаемый. Ещё с пяток лет, - и вовсе лесом станет. Дорога с краёв, такоже поросшая, к брегу озера бежит. Через дорогу от хаты - пруд. Сам небольшой да чистый, а брега его с трёх сторон все тростником, аиром да ситником обросли. Но дюже иного всего око тешит древо чудное, кое за избой растёт. Растёт далече от избы, почитай что в самом поле и, похоже, что у самого озёрного брега. Сколь живу на свете, а такого дива отродясь не видывал.

Фляга тут перешла к воеводе, а с ней, словно у иных древних народов, представилась и возможность слово молвить.

- Узрел кого живого? - Светобор задал свой вопрос и отхлебнул из фляги. Его явно не заинтересовало дивное древо.

- Всё обезлюдело. Никого живого не свидел - ни люда, ни скота, ни зверя, ни птицы какой завалящей в небесях. Сколь можно было видеть - дом ставнями забран. Печь одна не топлена вовсе. Другая - в оный раз, почитай что по весне разжигалась - копоть на трубе по сию пору лежит. Но для укромного ночевья места беглецам лучше не сыскать.

Кроме воеводы, следопыта Искрена и разведчика Гудима в утреннем совещании принимали участие оба помощника воеводы и Диментис, человек из ромейского царства.

- По омолочи такой двумя отрядами идти не с руки будет, да ничего не поделаешь. - Воевода перешёл к главному:

- Я поведу основной отряд. Возьму Гудима и Володимиров. Шибан, отбери ещё троих, кого сам посчитаешь. Оставшийся отряд поведёт Искрен. - Светобор обвёл взглядом своих друзей. - Я пойду по дороге прямо к воротам. Ты, Искрен, поведёшь своих в обход старых осин на холм за полем. Как свидеши беглецов - хватай парня. Ты же пестун, лови свою воспитанницу. Но без напрасного смертоубийства. И всех молю о том же. Места тут дурные, а посему - взерцать окрест с особым тщанием.