Кэрол склонилась и выкинула сигарету в спрятанную у стены пепельницу. Помощница явно частенько тут курила.

– Я понимаю. Эрни уже лет сорок о них знал. У него было больше времени свыкнуться с мыслью.

Хани смущенно нахмурилась.

– Можно узнать, почему он не попытался встретиться с ними раньше?

Кэрол повернулась к собеседнице.

– Он пытался. Написал своей матери. Их матери.

– Правда? Но…

– Она ответила. Написала, что не желает с ним общаться. Что оставила все это в прошлом и не желает откапывать обратно на свет божий.

– Ого. Как печально.

Мими и Люсиль наверняка тоже будут в шоке, узнав о поступке родительницы.

Хани с Кэрол еще посидели на солнышке, каждая переваривая услышанное.

– А Эрни всегда пользовался коляской? – спросила Хани, пытаясь ради подруг разузнать о жизни их брата.

Кэрол покачала головой.

– Ранило во время войны. Ему тогда было двадцать три. С тех пор он инвалид.

– И никогда не женился, не завел детей? – осторожно поинтересовалась Хани, боясь, как бы ее расспросы не показались бестактными.

– Нет. Он почти не покидал дом. Так жаль. Эрни провел здесь всю жизнь, запершись после войны в личной башне из слоновой кости. Пришел домой, закрыл двери – и все.

Хани покачала головой. Эрни казался добрым, приятным человеком. Какая несправедливость, что он стал затворником. У нее на глаза навернулись слезы. Эрни уже не помочь, но будь она проклята, если позволит Халу обречь себя на такое же существование.

– Насколько я знаю, его приемные родители были хорошими людьми, но больше у него никого не осталось, – продолжила Кэрол. – Я единственный его собеседник, кроме физиотерапевта, который приходит днем. – Ее лицо помрачнело. – Здоровье Эрни уже не то, что прежде.

Бедняга. Похоже, жизнь крепко его побила. Как же здорово, что ему хватило мужества написать Люсиль и Мими, и как жаль, что последней сейчас тут нет. Оставалось надеяться, что она изменит мнение после того, как Люсиль ей все расскажет.

– И все-таки, почему он решил снова испытать судьбу? Сейчас, после стольких лет?

Кэрол тяжело вздохнула и опустила глаза.

– Как я и говорю, его здоровье не очень, и лучше уже не будет. Он одинокий человек.

Судя по лицу помощницы, за ее словами таилось куда большее. Кэрол явно была так же бесконечно привязана к Эрни, как сама Хани к Мими и Люсиль.

«Я бы извелась, заболей любая из них».

Хани не стала торопить собеседницу, давая той возможность собраться с мыслями.

– За последний месяц Эрни привел все дела в порядок. Думал, я не замечу. Куда там. Честно говоря, я не поддерживала его решение написать сестрам. Очередное разочарование – последнее, что ему нужно.

Хани в который раз пожалела, что Мими этого не слышит.

– Эрни за всю жизнь дурного слова не сказал о матери. Вы о ней что-нибудь знаете? – спросила Кэрол.

Хани постаралась припомнить обрывки разговоров с Мими и Люсиль. За прошедшую неделю сестры иногда делились давними воспоминаниями.

– Насколько я поняла, она была певицей. Мими и Люсиль не отзывались о ней плохо, но у меня сложилось впечатление, что она отчаянно жаждала славы, но так ничего и не достигла.

– Очаровательно, – тихо фыркнула Кэрол. – Слишком амбициозная, чтобы оставить своего первенца.

– Я не знаю всех деталей, только то, что она была молодой и незамужней. Наверное, внебрачный ребенок по тем временам вызвал бы серьезный скандал и перечеркнул ее шансы на карьеру. – Хани печально улыбнулась. – Тогда у них не было «X-фактора».

Кэрол скривилась.

– Пожалуй, это к лучшему.

Они еще долго сидели вдвоем на солнце и гадали, что же происходит в доме.

– Я постараюсь поскорее привести сюда Мими, – пообещала Хани.

Кэрол кивнула, не поднимая глаз.

– Будь добра. Как можно скорее.

Кивнув, Хани отвела взгляд. Непременно. Ради обоих мужчин, выбравших судьбу затворников.

Утро пятницы выдалось серым и холодным, но Хани проснулась рано и в поту.

Сегодня. Ночью. В пятницу. Та самая ночь с Халом. В попытках не накручивать себя, Хани никому об этом не рассказала. Ни Таше, ни Нелл, ни Люсиль и Мими. Может и зря, ведь съеденный завтрак уже через пять минут попросился обратно. Хани жутко нервничала. Таша прекрасно разрядила бы ситуацию хорошей шуткой, но сейчас находилась где-то на высоте девяти километров над землей и помочь не могла. Нелл… Нелл, скорее всего, развлекается с Саймоном, поэтому тоже отпадает. Ну а уж обсуждать такую затею с Мими и Люсиль совсем неудобно. Довериться было некому. Разве что тому единственному, кто и так обо всем знал. Халу. Но что, спрашивается, ей делать? Постучать к нему… а дальше? Спросить, не передумал ли Хал насчет секса? Хани состроила себе рожицу в зеркале, накинула плащ и вышла из квартиры.

Сидя у себя, Хал услышал, как дверь напротив открылась и закрылась, а потом раздались шаги Хани. Он уже мог различить, идет она на выход или к нему, и сегодня соседка на миг замерла у своей квартиры. Решала, куда отправиться? Собиралась с духом? Может, ему осмелеть? Хала мучило дурное предчувствие. Тело мгновенно приходило в возбуждение от сознания, что Хани его хочет, а разум кричал, мол, это все ошибка космических масштабов. Он коснулся холодной ручки, но остановился и замер, затаив дыхание. Если Хани подойдет к его двери, он откроет и все отменит. Если же ко входной, то…

В разгар его терзаний хлопнула входная дверь, и Хани ушла на работу, лишив Хала роскоши выбирать. Она ничего не отменила, он тоже.

Хал с радостью приветствовал знакомое ощущение, охватившее тело, словно старый знакомый. Адреналин. То, чем Хал жил до аварии. То чувство, когда вот-вот сделаешь какую-то невероятную глупость, и нужна безумная храбрость, чтобы сигануть с обрыва.

Вот только не всегда внизу тебя ждет мягкое приземление. Иногда это и правда невероятно глупо. Иногда способно сломать тебе жизнь. Проблема заключалась в том, что Хал не знал, куда его заведет эта авантюра.

Несколько часов спустя Хани вернулась и прошла прямиком к себе.

«Я смогу». Есть способ дать ей желаемое со своим минимальным участием. Вероятно, Хани не особо понравится, но его игра – его правила.

Хал потянулся за бутылкой виски.

Хани весь день провела в состоянии лебедя: спокойная снаружи и дерганая внутри. Сердце бешено билось, ускоряясь каждый раз, как она вспоминала о предстоящей ночи. Голова вообще не работала. Когда из агентства прибыл шеф-повар на помощь Стиву, Хани с облегчением выдохнула, потому что мозг хотел думать только о Хале и ни о чем больше. Что надеть? Где все произойдет? Утром она сменила простыни, чтобы заполнить время между тошнотой и уходом на работу. Наверное, лучше всего устроиться на диване. Тогда можно естественно перевести беседу в горизонтальное положение. «Как прошел день, дорогая? – Хорошо. – Вот и славно, давай перепихнемся».

В конце концов Хани решила ничего не планировать. Пусть Хал всем заправляет. Все-таки он учитель, а она ученица. Когда в восемь часов Хал наконец пришел, Хани пребывала на грани истерики и отчаянно мечтала выпить для храбрости.

– Блин, – прошептала она, застыв как вкопанная. – Блин!

Сердце грохотало в груди почти так же громко, как Хал стучал в дверь. Он здесь. Не забыл, не отыграл назад. Стоит там, и надо его впустить.

– Иду! – застенчиво крикнула Хани, затем прочистила горло, зажала рот, чтобы не ляпнуть «пока не передумала» и открыла соседу.

– Ханисакл, – сказал он, и от одного этого ей захотелось выдохнуть «возьми меня».

Хал выглядел как обычно, но все же немного иначе. Чуть менее ворчливая версия себя самого. Вероятно, дело в том, что он надел с джинсами не футболку, а рубашку – того же иссиня-черного цвета, что и волосы, которые Хал попытался укротить.