– Спокойной ночи, Хал, – прошептала Хани ему на ухо, на миг задержалась, а потом отстранилась.

Смирившись с ее решением, он с тоской погладил пальцем нежные губы и отвернулся.

Хани сидела в тихой темной гостиной, обняв ладонями чашку горячего кофе. Пар овевал лицо. Свернувшись клубочком на диване, она пыталась переварить события суматошного дня.

Она проснулась вся издерганная, а Хал с блеском решил ее проблему. Потом кампания по спасению дома едва не пошла прахом из-за публичной ссоры Мими и Люсиль. Днем Хани попыталась исправить ущерб. Оставалось надеяться, что ее усилий хватило.

Потом Таша с Нелл попытались вытолкнуть ее на свидание с каким-то парнем – такая ерунда по сравнению со всеми прочими новостями. Например той, что Хал собирался жениться. Он любил кого-то настолько сильно, что позвал к алтарю, причем совсем недавно. Вдруг его чувства не остыли? Может, он поэтому закрылся ото всех? Поэтому отталкивает Хани? С другой стороны, сегодня вечером Хал ее не отталкивал.

Если бы она ему позволила, они бы вовсе не кофе пили. Прошли бы не на кухню, а в спальню, и там бы Хани точно получила все то, на что надеялась, когда последний раз приглашала его к себе. Сегодняшний отказ – решение ее сердца, а не разума. Сердце сказало: «Нет. Не пускай его. Он слишком темный, слишком сложный. Он сломлен и сломает и тебя тоже».

Каким-то образом Хал излечил Хани от комплекса правильной девочки, вечной тяги вступиться и все исправить. Каким-то образом превратился из мужчины, о котором она мечтала, в того, кого боялась к себе подпустить.

Новый день принес с собой новые мысли. Хани решила сосредоточиться на срочных делах и тех, которые способна контролировать. Во-первых, реанимировать кампанию по спасению дома, а во-вторых, категорически заявить Таше и Нелл, что больше не будет свиданий – ни с Элвисом, ни с кем-то другим. Она так увлеклась глупыми поисками неуловимого пианиста, что едва не уломала Хала с собой переспать – и теперь, узнав о его собственных любовных драмах, чувствовала себя по-дурацки. Вчера ей с трудом, но удалось сделать правильный выбор. Хал ее сосед и, хочется верить, друг. Да, между ними проскочила искра, но, учитывая обстоятельства, лучше ей затухнуть.

Перед тем, как пойти на работу, Хани постучала к нему в дверь.

– Доброе утро, – прочирикала она, когда он возник на пороге все в том же сексуальном пальто.

– Привет, Ханисакл, – дружелюбно поздоровался он.

– Готов? – весело спросила она, хотя ответ был очевиден.

Хал спустился за ней на улицу.

– Почему ты так странно себя ведешь? Из-за вчерашней ночи? – приступил он прямиком к делу. – Ты была совершенно права. Твоя кровать – последнее место, где я хотел бы проснуться сегодня утром.

Хани резко остановилась.

– Как мило.

– Я не милый, я честный. Это было правильное решение для нас обоих. Спасибо.

Тут подъехал автобус, исключая дальнейшее обсуждение данной темы.

Примерно в половине одиннадцатого в магазин, прихрамывая, вошла Мими. Ее поддерживал Билли, а сзади шла виноватая Люсиль. Между сестрами установилось хрупкое перемирие – где-то между поданными на завтрак яйцами Бенедикт и домашними черничными маффинами.

– Мими признала, что иногда бывает немного назойливой, – сообщил Билли так, чтобы его любимая явно слышала. – А Люсиль покаялась, мол, возможно, ей не следовало врать сестре.

Упомянутая Люсиль наградила его недобрым взглядом.

– Вот и славно, – подытожила Хани. – Потому что мне нужно кое о чем с вами поговорить.

Убедившись, что посетителей нет, все собрались у стойки.

– Я думала об акции протеста, – начала Хани.

Плечи Люсиль поникли.

– Поверить не могу, что из-за меня нам пришлось остановиться. Я ужасно себя чувствую.

Судя по виду, Мими готова была согласиться, поэтому Хани решила ее опередить.

– Именно об этом я и хотела с вами поговорить. В воскресенье вы свободны?

Глаза Билли озорно сверкнули.

– Расскажи нам больше, Ханисакл. Расскажи скорей.

Хал поверить не мог, насколько же был рад вернуться на кухню. Из-за своего максимализма после аварии он решил полностью порвать с кулинарией.

Хал был топовым шеф-поваром, кухонным гением, и когда столкнулся с тем, что придется понизить планку, решил вовсе отказаться от любимого дела. Упаковал и продал ножи, и даже изводящая тяга готовить понемногу начала затихать. Однако ночами он по-прежнему мечтал о еде. Хал привык днем блокировать мысли, но во время сна терял власть над мозгом.

Сложные блюда, прекрасные и изысканные, симфония ингредиентов, способная поставить на колени самых строгих критиков. Еще Халу снились люди. То Хани ужинала в его ресторане, то Имоджен хохотала, как низко он пал, готовя в доме престарелых. Хал старался меньше спать, потому что не хотел просыпаться среди ночи с мокрыми щеками и бешено стучащим сердцем. За миг до пробуждения ему приходилось переживать ужасные моменты пограничного состояния, когда Хал понимал, что его кошмар сбылся. Каждый раз новая боль.

Бенедикт Халлам сам себе задал чертовски высокую планку. Пропасть между двумя жизнями оказалось такой огромной, что ни одному нормальному человеку в голову не пришло бы пытаться ее перепрыгнуть. Для подобного потребуются просто стальные яйца.

Четверг сменился пятницей, и наконец в бледных лучах солнечного света пришли выходные. В субботу Хани из-за волнения проснулась очень рано, но заставила себя закрыть глаза и в итоге проспала допоздна. Большую часть недели она готовила секретную воскресную операцию. Каждый посетитель выходил из магазина с наспех сделанными флайерами, призывавшими поддержать протестующих. Сын старика Дона связался со своим приятелем на радио, и тот пообещал в воскресенье утром быстро всех оповестить. Заговорщики старались, чтобы слухи не дошли до ушей Кристофера, и пока им удавалось держать все в тайне.

Хани откинулась обратно на подушки. Может, попросить Хала сообразить завтрак? За последние несколько дней они наконец научились общаться как нормальные люди. И наверное, смогут приготовить бекон с яйцами, не набросившись друг на друга. Она раз и навсегда докажет, что способна поджарить бекон, и возможно, он научит ее делать те американские оладьи, которые так полюбились резидентам.

– Как облачка, – вздыхала Люсиль.

– Или подушки, – кивала Мими.

«Оладьи-подушки» звучало здорово. Хани встала и только потянулась за телефоном, как тот зажужжал, принимая сообщения.

Нелл: «Перекусим?»

Таша: «В одиннадцать в кафе?»

Хани прикинула варианты. Приятно провести время в компании подруг за капучино и пищей, которую не надо готовить самой, или рискнуть нарваться на мистера Хайда? Только в одном случае Хани гарантировались безопасность и еда.

Она отправила подругам ответ: «Увидимся через час».

Каким-то образом час превратился в час пятнадцать, и, входя в кафе, Хани ожидала, что Нелл и Таша уже почти допили первые чашки кофе и сейчас начнут ворчать на нее за опоздание. Вот только подруг внутри не оказалось. И если Таша не славилась пунктуальностью, то Нелл ненавидела что-то делать невовремя. Она единственная ставила два будильника: один на часах, другой на десять минут позже на сотовом, на всякий случай. Недавно Нелл проболталась, что Саймон повадился использовать эти десять минут в их внезапно оживившейся интимной жизни. Заказав кофе, Хани плюхнулась на знакомый диванчик и поставила сумку на пол.

Полистав пять минут меню (параллельно поглядывая на дверь), она сдалась и принялась рыться в сумке в поисках сотового.