Поиск
* * *
О царь, люби закон и суд, не будь жесток, коль жизнь мила,
Виновен я – повелевай, швырни в поток, коль жизнь мила,
Но не губи, не истребляй надежд исток, коль жизнь мила,
Уедешь ли – бери с собой на юг, восток, коль жизнь мила.
Ютится роза близ воды, прохладой веет сад для ней,
Зеленый лист и алый цвет – созвучный песне лад для ней,
И все цветы ковром царей вкруг стелются, горят для ней,
От глаз ворон убереги, о дуб, цветок, коль жизнь мила.
Не быть вороне соловьем – я в этом заверенье дам,
Средь всех красивейших цветков лишь розе предпочтенье дам,
И, кто с серпом срезать придет, тому свое презренье дам,
На страже будь, храни, о шип, родной росток, коль жизнь мила.
Из дальних стран к нам соловей свой звон несет по всем садам.
Саят-Нова, пронзив сердца, нам песнь поет по городам.
О джаваир, небесный лал – мой лепесток, коль жизнь мила.
* * *
То, что бархат я, что шелк я, что парча,- ты разве знаешь?
Что как легкий ветер к розе льну, журча,- ты разве знаешь?
Что тебе пою, на сазе все бренча,- ты разве знаешь?
Что с тобой обручены мы, два луча,- ты разве знаешь?
Обо всем, о чем бренчу я, бормоча,- ты разве знаешь?
Как всю землю обошел я, ты, краса, послушай ныне.
Без Лейли, с Меджнуном схожий, всюду был я как в пустыне.
Соловьем искал я розу,- но и в найденной долине
Не увидев к пей дороги,- я в отчаянья пучине.
Покажись! Что жжешь мне крылья, как свеча,- ты разве знаешь?
Прозвучали мои струны, и печали над Ираном
Песни люду и владыкам я певал по разным странам.
Что ж мне делать? Обрекать ли это сердце новым ранам?
Сын один я у родимой,- бьешь меня ты в гневе рьяном.
То, что сахар ты метнула в глубь ключа,- ты разве знаешь?
Дышит осень; не умчаться ль мне за птичьей стаей тоже?
А покуда расцветешь ты. Иль ко мне ты станешь строже?
По тебе тоски не зная, жил бы долго я,- ну что же,
Я приду к тебе сегодня в поздний час, но все ж – о, боже! -
Что гостей своих не гонят сгоряча,- ты разве знаешь?
Я, Саят-Нова, в печали. У меня ведь лука нету.
И меча, чтоб замолчала вместе с жизнью мука,- нету.
И груди твоей гранатов,- о, горька разлука! – нету.
Лоб в огне, пылает сердце, слов твоих и звука нету.
Что в хмелю бреду, чуть ноги волоча,- ты разве знаешь?
* * *
Твоему суду сердце будет радо,
Ты – пресветлый царь, Грузии услада.
Люди говорят - я, мол, их досада,
Мусор я дрянной, кладезь, полный яда,-
Мол, не обессудь,- высказаться надо.
Неженат живу – где искать привета?
Я – мужик: толкнут – и не ждут ответа;
Вот я целью стал для насмешек света;
Сердце я раскрыл – молвят мне на это:
«Холм бесплодный ты меж грядами сада!»
Я царю предстал в чистом облаченье,
Саза моего чуя нетерпенье,-
Мне б грузинских слов позабыть значенье! -
Прочь меня прогнал царь в ожесточенье:
«Грязный войлок ты, поношенье взгляда!»
Сказано: гора встретится с горою.
Боже, будь твоя милость надо мною!
Неужели я и суда не стою?
Лучше бы казнил царскою рукою -
Ты наставник мой, ты моя отрада.
* * *
Ты – пенная Кура с волной Аракса мутноводной.
Вконец измучен я твоей повадкой сумасбродной.
Похожа ты на златоткань отделки превосходной.
Глаза и брови красотой блистают благородной.
«Но что я дам тебе взамен?» – шепчу в тоске бесплодной.
Иной на пиршестве вкушать вино и снедь стремится.
Другой за праздничным столом к стихам – заметь – стремится.
А мой язык тебя одну всегда воспеть стремится.
О том – и сердцу век болеть, к тому и впредь стремиться!
Кто в розу, как оса, впился? Оставь ее, негодный!
Тебя воспевший – океан чернил, как я, испишет.
Тебя узревший – ничего не ест, не пьет, не дышит.
Других возлюбленных совсем не видит и не слышит.
Как солнце выглянешь из туч – и мир весельем пышет,
А без тебя тоскует он, как сирота безродный.
Приди и вслушайся в мои слова, журавль Багдада,
Индийский нежный попугай, чей голос мне отрада.
Тому, кто правду говорит, хоть раз поверить надо:
И для красавицы Ширин опасен враг Фархада!
Беда мне с милою такой строптивой, злой, холодной!
Что делать, если нарды вдруг смешала, мне в насмешку.
Убила доведь, повела вперед простую пешку?
Без розы соловей поет и плачет вперемежку.
На свете бед – не перечесть. Ищи свою, не мешкай!
Страдаешь ты, Саят-Нова, от робости природной.
* * *
Златые пуговки твои под стать искусному шитью,
Иран, Туран, Азербайджан, цветущий дол в родном краю!
Ты меч напрасно занесла: обезоружен я стою.
Зачем ты причинила боль рыдающему соловью?
Избранник недостойный спит под колыбельную твою.
Служанками окружена, не медли, выходи в цветник.
Там на рассвете соловей тебя приветствовать привык.
Осанки царственной твоей не в силах описать язык.
Я славословьем утомлен,- признаюсь в этом напрямик:
Сто сорок пятистиший сплел и все еще тебя пою!
Луне подобная, зачем в зеркальную глядишься гладь?
Зачем за ножницы взялась, как бы подравнивая прядь?
А шея стройная – кувшин из хрусталя, ни дать ни взять!
Казнив беднягу без вины, ты славу думаешь снискать?
Иль достоянием своим считаешь голову мою?
Нигде покоя не найду. Одна лишь смерть – отрада мне.
Весь мир сложи к моим ногам,- и я скажу: не надо мне!
Смущенных глаз не отвести от пышного наряда мне,
Любимая, в парче, в шелках прекрасной кажешься вдвойне.
Я ладанки твоей не крал,- нашел и на груди таю.
Я лживых слов не говорил. Кто на меня поклеп возвел?
Кто очернил меня? Поверь, он сам коварен был и зол.
Прелестница, тебя воспеть бессилен бедный мой глагол.
К чему стремлюсь? Не про меня Моголов золотой престол.
Зачем же я, Саят-Нова, в напрасной скорби слезы лью?
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: