Поиск
* * *
Друзьям, наперсникам случайным своих не поверяйте тайн,
Сто бед над головой развеяв, чужим не доверяйте тайн.
Не выдавайте тайну, ибо того, что вы не сберегли,
Другой сберечь не в силах тоже. Итак, не выдавайте тайн.
Фальшиво сердце, а язык наш – он сплетни разносить горазд!
Так из душевного гарема своих не выпускайте тайн.
Коль сердце и язык не стали наперсниками,- лишний труд
Твердить: «Теперь – ни слова людям!» Своих не разглашайте тайн!
Не испускайте тучи вздохов и не катите слез рекой:
Вотще не рассыпайте жемчуг – и нить не разрывайте тайн!
И, раскромсав язык болтливый, и сердце вдребезги разбив,
И требуху швырнув собакам, вовек не раздавайте тайн!
Как исстрадался я в разлуке: во всяком случае, друзья,
Вы не усердствуйте, а пейте – в вине не исчерпайте тайн!
И коль любви благую тайну сберечь не смог ваш Навои,
То и его прозванье тоже вы в свитке начертайте тайн!
* * *
Красотой твоей, как солнцем, свято дорожит народ.
Как пылинки в свете солнца, вкруг тебя кружит народ.
Так жестоко я ославлен, что, куда ни покажусь:
«Вот пришел безумец жалкий!» – хохоча, кричит народ.
Если б только ты предстала в полном блеске красоты,
Был бы, верно, с лика мира, как волною, смыт народ.
Видя пламя ада, люди в рай его перенесли,
Как же тайного сиянья до сих пор не зрит народ?!
От разлуки, от несчастий стал я с бледной тенью схож,
Удивляться ль, что смущает мой убогий вид народ?!
Меч любви глазам не виден, если же его извлечь,-
Он пронзит меня, и, воя, в страхе побежит народ.
Нет числа разящим стрелам, что печалью рождены,
Больше их, чем тех, какие в тайниках хранит народ.
Если в мире все решает пустота глухих небес,
То спешит уйти от смуты, от глухих обид народ.
Если преданность народу выражает Навои,
Преданность свою поэту про себя таит народ.
* * *
Только солнце помянув, лик твой описать возможно.
О живой воде сказав, губ рубин познать возможно.
Говорят: «Походка, стан – жизни свет в саду телесном».
Лишь от зависти к тебе так их принижать возможно.
Лик твой в зеркале узрев, солнца луч в струе Ковсара
Полон зависти: ему ль блеск твой перенять возможно?
Цель потока – учинять, как и ты, опустошенье.
Твоего коня догнать – тучам ли мечтать возможно?
Раны, что нанес Фархад толще скал киркой,- ничтожны,
Так израненной душе ль их не пожелать возможно!
На страданья обрекло небо всякую песчинку.
Что, помимо злых обид, от него нам ждать возможно?
Навои, ее слова о неверности – жестоки.
Чтоб помянутою быть, ей и лживой стать возможно…
* * *
Меджнунам пылким каждый миг даря забвение иное,
Лишь мне, безумному, она песет мучение иное.
Не видя друга, я умру; друг – жив и в радости свиданья.
Я – не Фархад, у нас в любви и поведение иное.
Она приветом на пиру всех воздыхателей одарит.
Ко мне, злосчастному, увы, и отношение иное.
Меня с собою не равняй, о соловей, любовь поющий:
Стенанье, вопль души – одно, а трель и пение – иное.
«Мир – бренный, в нем безгрешен я»,- толкует шейх нам, лицемеря,
Но духовник о чувствах нам дал наставление иное.
Пусть пьют, кому судьбой дано, нектар любовного свиданья,
А нам лишь яд разлуки пить, судьбы решение иное.
Ты гонишь сердце Навои, а с ним самим ты как поступишь?
Свободна – птица! Для раба освобождение – иное…
* * *
Друзей, что нас утешат в горе, зря не ищите, нет.
Готовых нас обидеть – море, быть на защите – нет!
Душа послушной нитью вьется вокруг твоей стрелы.
И кровь из раны сердца льется. Зашить – так нити нет.
Не говори: «О ней безвольно ты в горе слез не лей».
Ведь и безвольному мне больно, что в сердце прыти нет.
Пусть веет на меня дыхание любимой – тщетно все:
Опоры этому дыханью в душе, как в сите, нет.
Скажи я, что любовью пери не дорожу,- не верь:
К речам безумца и доверья – уж не взыщите! – нет.
Когда пустые разговоры тебе претят – уйди.
Все суета, все споры, ссоры… От них укрытья нет.
Среди бездумного веселья будь трезвым, Навои.
Иного, кроме как похмелья, в пиру не ждите, нет.
* * *
Тебя увидя в цветнике, смутясь, затрепетала роза.
Роняя лепестки в тоске, от зависти увяла роза.
И, раскрасневшись от вина, разлукой злой опьянена,
Как сердце красное, сама от крови стала алой роза.
В стране священной красоты, шахиня, всех прекрасней ты,
И все сады, и все цветы взяла ты под начало, роза.
Когда гуляешь ты в саду, чтоб оградить тебя от зла,
Все розы встанут, как щиты, шипы их словно жало, роза.
Пурпурных уст блаженный зной меня влечет к тебе одной.
Когда ты на пиру со мной, я нью, и сердцу мало, роза.
Пой днем и ночью, соловей, в честь гостьи утренней моей,
Знай, быстротечна смена дней, летят, и жизнь промчалась, роза.
Когда все розы расцвели, в дорогу вышел Навои,
Но для души его теперь разлука раной стала, роза.
* * *
В разлуке телом я ослаб, сгораю сам не свой.
Не только телом слабну я, живу с душой больной.
Убить решила ты меня, рази своим мечом,
Смешаю с ветром кровь мою и с влагой дождевой.
Огонь разлуки сжег меня, я отсвет тех лучей,
И стоны жаркие мои, как пламень вихревой.
Не прогоняй меня – я пес, хранящий твой порог,
Не удивляйся, что не смог расстаться я с тобой.
Я грудь раскрою, чтобы дать тебе в душе приют.
Увидев тайный мой недуг, проникнись добротой.
Не пощадили бы меня пи время, ни судьба,
Когда б не винный погребок, где я обрел покой.
Похороните Навои на улице любви,
Успокоенье он найдет под каменной плитой.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: