Прослеживая пройденный Выготским путь разработки проблемы психического развития, мы можем выделить в нем несколько узловых пунктов, обращение к которым позволяет соотнести его поиски в области теории с критическим осмыслением систем, определявших в ту эпоху общий облик психологической науки. Первоначально он полагал, что психология сможет превратиться из традиционно-субъективной в объективную, из эмпирически-описательной в объяснительную и истинно детерминистскую, когда положит в основание построений новое учение о поведении. Русская рефлексология (прежде всего исследования Павлова) и американский бихевиоризм типа торндайковского воспринимались как наиболее перспективные варианты этого направления. Их перспективность определялась естественнонаучной ориентацией, которая покончила с воззрением на психику как на особую самодостаточную сущность, данную субъекту в его интроспекции.

Главная задача, над которой бился Выготский,— понять психику как развивающийся процесс — решалась первоначально исходя из принципа взаимодействия организма со средой, выработки в ходе этого взаимодействия новых форм реакций. «Атомизм» (механицизм) бихевиористских и рефлексологических представлений о развитии поведения подвергли острой критике гештальтисты, концепция которых была тщательно изучена и, в свою очередь, критически проанализирована Выготским. Идея структурности, которую отстаивали гештальтисты, ему импони-

448

ПОСЛЕСЛОВИЕ

ровала. Есть основания полагать, что она была ему созвучна (в качестве отличительной особенности нарождавшегося в начале века общего «системного» стиля мышления) и в ранний — филологический — период научных занятий.

Видя ее преимущества, Выготский вместе с тем показал ее неспособность справиться с проблемой качественных сдвигов в психическом развитии как в плане перехода от интеллекта высших животных к человеческому сознанию, так и в плане преобразований, испытываемых самим этим сознанием (прежде всего мышлением и речью) в различные возрастные периоды. Понятие о гештальте не только утверждало целостность психических (и изоморфных им физических) структур в противовес представлению о психических «атомах», оно содержало идею насыщенности «поля поведения» смысловым (образным) содержанием в противовес представлению о том, что поведение строится путем слепого перебора реакций.

За понятием о гештальте стояла категория образа как непременного регулятора психической активности. Превращая это понятнее универсальный объяснительный принцип, гештальттеория, как показал Выготский, не смогла наметить продуктивный подход к механизму психического развития. С какой бы настойчивостью ни подчеркивалась структурированность и целостность смыслового (образного) содержания психических актов, чтобы понять их генез, развитие, перестройку, требовалось выйти за пределы гештальтов как таковых к детерминирующим умственную организацию человека силам, прежде всего социальным.

Обращение к социальности, предпринятое Ж- Пиаже, вносило новую струю в исследование мышления и речи. Однако трактовка социальности как «общения сознаний» отъединяла субъекта познавательной активности от тех реальных, практических действий, благодаря которым эта активность приобретает направленность и содержание. «Социальная практика» — таково было слово, воспринятое Выготским у Ленина и ставшее для замечательного советского психолога последним в его поисках факторов развития психики.

III

Особое место среди теоретико-исторических работ Выготского принадлежит исследованию кризисной ситуации, охватившей психологическую науку в первой четверти XX в. Тревожные голоса по этому поводу раздавались повсюду, как в России, так и за рубежом. В русской литературе об этом писали Н.Н. Ланге, В.А. Вагнер и другие. Через год после того как Л.С. Выготский завершил рукопись «Исторический смысл психологического кризиса», известный австрийский психолог К. Бюлер выпустил книгу «Кризис психологии». Но первая попытка исследования и научного объяснения этого феномена о марксистских позиций принадлежала Выготскому.

Внешним выражением этого кризиса было появление новых школ и направлений. Понятие о школе многозначно. В данном случае имеется в виду расщепление науки на направления или системы, сторонники которых оперировали разными фактами и идеями, не принимали факты и идеи друг друга.

Фрейдизм, бихевиоризм, гештальтизм, персонализм — каждая из этих систем требовала покончить с прежними представлениями осознании и методами его изучения. Каждая претендовала на переворот, на открытие новой эры в психологической науке. Перед молодой советской психологией встал вопрос: с кем и по какому пути идти в решении проблем психологии?

Став на почву марксизма, Выготский неизбежно должен был радикально разойтись в своем научно-рефлексивном анализе с теми, кто следовал идеалистической методологической линии. Его расхождения важны и поучительны для теории науки, для решения вопроса о том, как ее строить.

В этом плане особый интерес представляет его полемика со швейцарским психологом Л. Бинсвангером, выступившим с планом «критики психологии», под которым подразумевалось рассмотрение основных понятий науки, ее логики, способов ее внутренней организации. Замысел состоял в том, чтобы создать особую науку о последних основаниях и общих принципах психологического познания.

449

ПОСЛЕСЛОВИЕ

В атмосфере кризиса этот замысел ассоциировался с надеждой возвыситься над противоречиями школ и систем и утвердить единство науки посредством методологических обобщений. Идеалистический подход придал стремлению к единству психологии ложную направленность.

Общая наука мыслилась Бинсвангером, говоря современным языком, как метатеория, изучающая структуру и связь понятий самих по себе, безотносительно к воспроизводимой ими реальности. Оторванность логического строя науки, ее интеллектуальных структур от объективной действительности означала их оторванность также и от исторического процесса. Ведь только погружаясь в него, только благодаря ему человеческое сознание соединяется с миром. Таким образом, идеализм сочетался с принципиальным аисторизмом. На таких началах и сложилась версия о методологии науки как особой области, не имеющей оснований ни в чем, кроме как в самой себе, предписывающей правила построения теорий и наводящей порядок в конкретных дисциплинах.

Л.С. Выготский же считал, что для психологии создание «общей науки» — важнейшее задание века. В противоположность идеалистическому методу он наметил эскиз этой науки, исходя из марксистской интерпретации теоретического знания, из принципов отражения и историзма. Какой бы высокой ни являлась абстракция, в ней всегда содержится сгусток конкретно-реальной действительности, «хотя бы и в очень слабом растворе»,— писал он (с. 312). Поэтому и «общая наука», синтезируя научное знание, выделяя его основания и регулятивные принципы, имеет дело нес «чистыми» понятиями, а с понятиями, отображающими такие стороны психической реальности, для постижения которых концептуальный аппарат частных психологических дисциплин недостаточен.

Общая наука зарождается, как говорит опыт высокоразвитых дисциплин типа физики и биологии, на стадии зрелости. Психология подошла к историческому моменту, когда ее дальнейшее движение без общей науки стало невозможным *. Этот запрос на общую науку выражает не потребности логики формирования знаний самих по себе, но прежде всего потребности практики. Психология бессильна справиться с обступающими ее со всех сторон практическими задачами, не создав собственной логико-методологической инфраструктуры.

Общую науку можно определить как науку, получающую материал из ряда частных научных дисциплин и производящую дальнейшую обработку и обобщение этого материала, что невозможно произвести внутри каждой отдельной дисциплины. Оперируя фундаментальными понятиями (категориями) и объяснительными принципами, общая наука выполняет роль методологии по отношению к конкретному эмпирическому исследованию. Общая наука остается хотя и высшим, но неотъемлемым разделом конкретно-научного познания. Она критична, но в ином смысле, чем полагали сторонники априоризма.