На этом месте дневник обрывался. Либо это была последняя запись, либо остальное просто-напросто вырвали. Джесс молча закрыла дневник и отложила его в сторону. Марк размышлял над услышанным. Последняя запись Мохандаса послужила ему билетом в один конец. В том, что автора сего творения постигла насильственная смерть, Марк почти не сомневался. Габриэль говорил, что Маргарет была чудовищем. Эвелин высказывалась о ней не с лучшей стороны. Готфрид, Мария и целый орден со слов Габриэля ненавидели её. Что ж, после откровений Шаатри, Марк тоже стал, мягко говоря, недолюбливать Маргарет Ламберт. Безусловно, она делала жестокие и необъяснимые, с точки морали, поступки, но лично ему она ничего не сделала. Мы начинаем проклинать мучителей только тогда, когда его изуверства затрагивают нас и наших близких. В ином случае ненависть будет не совсем полноценной. Услышав последние три строчки дневника, Марк содрогнулся. Убить трех детей — свирепая жестокость. Грех, вопиющий на небо об отмщении. Пока Джесс читала, у Марка с языка соскочили пару ругательств, но в том и дело, что с языка. Когда мы ненавидим искренне, проклятие черной стрелой летит из нашего сердца, из самой души. Марку было недостаточно воспринимать информацию только одними ушами. Несмотря на свою вспыльчивость, ему было совершенно наплевать на Маргарет и её поступки. Но и симпатию он ей не проявлял. Жизнь, как она есть! К счастью или, к сожалению, люди устроены таким образом.
Джесс еще несколько раз прочла про себя все, что было написано. Каждый раз она откладывала дневник в сторону и бесстрастным взглядом смотрела в землю, видимо, думая над словами Мохандаса.
— Люблю читать дневники! — сказала Джесс. — Каждый раз находишь в нем что-то новое.
— Вообще-то любой дневник — вещь сугубо личная, — произнес Марк.
— Это первый чужой дневник, который я прочла, — Джесс подняла тетрадь и показала её Марку. — Я сама уже лет шесть веду дневник. Иногда откроешь его, полистаешь и видишь на перемены, возникающие в тебе и твоей голове.
— Не знаю. Я никогда не заводил таких штучек. Зачем она?
— Замкнутые люди выливают туда все свои горести и печали, — Джесс выпятила нижнюю губу. — Дневник — самый лучший друг, которому ты можешь выдать самое сокровенное.
— А потом все самое сокровенное кто-нибудь прочтет и посмеется. Нет, спасибо! Чтобы тайны писать на листе бумаги!
Марк положил руки на колени, а сверху улегся головой.
— Не нужно хранить его, где попало и никто ничего не найдет! — сказала Джесс. — Ты читаешь свой собственный дневник и поражаешься проблемам, которые сейчас для тебя — сущий пустяк. Ты наблюдаешь свое взросление. Набираешься ума и опыта на своих ошибках. Этот дневник, — она потрепала его по переплету. — Часть истории! Ему больше сорока лет и он переносит нас на целую эпоху назад. Здесь записаны такие вещи, которые никто никогда не расскажет! Мне от всего сердца жаль Мохандаса, а еще больше мне жаль Маргарет.
— Не понял? — Марк свел брови.
— Когда узнаешь про подобных людей. Узнаешь их поступки и действия, тебе хочется, чтобы ад существовал и обошелся с ними подобающим образом.
— Если она и правда была такой, тогда ад слишком легкое наказание для нее! — тихо сказал Марк.
— Серьезно? — Джесс улыбнулась. — Что может быть хуже ада? Ад — это апогей наказания. Символ вселенской кары.
Марк перебирал в голове все варианты, но не нашел, что сказать, чтобы защитить свою точку зрения.
— Ладно, — он щелкнул пальцами. — Пусть будет по-твоему. Ад — это плохо и все такое, но…
— Марк, — резко сказала Джесс. — Тут еще есть запись!
— Что? За эти полчаса ты пролистала дневник вдоль и поперек! Снова Мохандас?
— Нет, почерк женский, писали быстро! К тому же написано вверх тормашками, — она перевернула дневник и стала читать:
Калимэайна воздаст наш дар. Калимэайна передаст послание. Калимэайна лежит на заклание. Она страшна, Она прекрасна, Она непостижима… Пришла расплата за наши страсти…
На этом запись обрывалась. В книге был вложен лист бумаги. Джесс посмотрела на Марка, но ничего не сказала. Она развернула лист и стала читать:
Зал Заклания. Именно так его назвала Маргарет-чернобраслетница. Внизу стоят пять человек. Их лица закрыты масками, поэтому я не могу узнать кто есть кто. На Кургане Духа лежит молодая девушка. Её волосы черны, как ночь, глаза, как синее море, губы, как спелые вишни. Она красива, она жутко красива. Именно за свою красоту она и поплатится жизнью. Я не знаю её имени, но теперь она Калимэайна — новое тело для богини смерти. Красота олицетворяет смерть! Кириархикос держала её в темнице три дня и три ночи. Кормила лучшей едой, поила лучшим вином. Она её готовила. И вот она лежит на камне, без сознания. Руки связаны, а ноги закованы в тяжелые кандалы. Один из жрецов наклоняет голову Калимэайны, а Маргарет берет в руки шипастый нож и сильно прижимает его к горлу несчастной. Капает кровь, каждая капля вдвое больше предыдущей. Девушка приходит в себя, начинает стонать и хрипеть. Жрец подходит к ней и сильным ударом вонзает нож в грудь. Кровь клокочет, словно водопад. Грудь разрезают и извлекают сердце. Маргарет берет его в руки и возносит к небу. Калимэайна довольна, она получила свою жертву.
Внизу стояла подпись: К.а. С.
Джесс закрыла дневник и посмотрела на Марка. Он, по всей видимости, пребывал в глубоком шоке. Сначала они просто услышали про жертвоприношение, а потом услышали, как оно подробно расписано. Марк заговорил первым:
— Что движет людьми в совершении таких ужасных поступков? Уверен, это только единичный случай, но, признаюсь, мне и его хватило за глаза, — он почесывал лоб. Это написал Шаатри?
— Нет, здесь почерк другой, — хмуро заметила Джесс. — Мужской, но отличается от письма Мохандаса. Внизу стоит подпись К.а. С. Здесь более изощренный стиль. Ужасно, это просто ужасно! Они там все чокнутые!
— Я понимаю, что все это плохо, но у нас есть заботы посерьезнее, — Марк строго посмотрел на Джесс. — Скоро появится Рафаэль Даэнтрак и мы станем прислужниками Аида. Если мы отсюда выберемся, обещаю посвятить тебе целую неделю подобных разговоров. Вот как уберу завал на работе — сразу же займусь тобой, — Марк улыбнулся противоположной клетке. — Но сейчас нужно биться за свою жизнь. Если нужно будет убить — я убью! Кого угодно, хоть Эвелин! Лишь бы спасти наши жизни. Они безумны? Хорошо. Мы будем играть по их правилам.
Марк пристально смотрел на Джесс, и его лицо выражало уверенность. Она сидела, удивленно подняв брови. Осталось только удостовериться в его словах на деле.
Хижина Габриэля сгорела дотла, оставив после себя дымящиеся руины. Габриэль Дель Айт был егерем, охотником и просто опытным человеком. Он прошел весь лес вдоль и поперек, но так и не сумел найти место обитания Апокрифос. Также он не смог найти дом, в котором жила его сестра. Вернее он не знал, что у него вообще существует сестра. А, если быть еще точнее, то он знал, что южнее есть дом, но не знал, кто в нем обитает. Если от его дома двигаться на юг, то через пять миль можно наткнуться на маленький развалившийся домик. Габриэля интересовало только спокойствие леса. Все волнующие его разум и воображение события, происходили севернее его хижины. Вся живность обитала возле каньона, и ему не было нужды ходить на юг, проверять, ставить капканы, разведывать местность и знакомиться со своей сестрицей.
Одним словом — все эти годы в лесу было две хижины. В данный момент осталась всего одна, и к ней прямо сейчас направлялся Рафаэль Даэнтрак. Он был не один. Его сопровождал Джеймс Уокер. Путники были одеты абсолютно одинаково — в серый балахон ордена. Различие заключалось лишь в том, что у Рафаэля капюшон был синего цвета, а у Джеймса — зеленого. Под стать своим браслетам.
Полчаса назад Пит высадил их у восточного Кургана Духа, и остальную часть пути они прошли пешком. Единственная дочь Мария через доверенных людей сообщила, что Марк Аскерт и Джессика Тернер сидят в её узнице и ждут своего часа. По мере приближения к дому Рафаэль очень волновался. На кону стояло его слово — воля Терастиос. Он затеял этот глупый план. Много раз Рафаэль соглашался сам с собой, что затея была и в самом деле глупой, но он не озвучивал этого вслух.