Иногда под влиянием эмоций или сильного душевного волнения человек способен на необъяснимые вещи. Вчера ты в порыве гнева ударил друга, а сегодня сожалеешь об этом. В пять лет ты плакал из-за спущенного мяча, а в пятнадцать думаешь — какой же ты был идиот. Сказать проще: в разное время года, суток, под влиянием эмоций, стресса и волнения одну и ту же ситуацию мы воспринимаем по-разному. Именно об этом сейчас и думал Рафаэль, что затея положить браслет и преследовать его нового владельца — сущий бред. Но за свои слова, а тем более действия, нужно отвечать. Рафаэль посмотрел на домик, прищурил глаза и двинулся в его сторону. Джеймс беспокойно поглядывал на него и за всю дорогу не произнес ни слова. Дверь домика отворилась и на крыльце показалась Мария. Весь её внешний вид являл собой спокойствие и собранность. Каждый раз, когда Рафаэль видел серьезное выражение лица своей дочери, он невольно улыбался и думал, что Мария — лучшее из всех его творений! После его смерти она примет власть над орденом. Но плохие мысли вновь захлестнули его: «Какой к черту орден? Мы горстка идиотов, которые ничего не делают. Мы давно отошли от идеи отцов-основателей! Пора, наверное, бесславно завершить историю ордена Апокрифос, который существовал менее ста лет».

Мария вышла к нему навстречу и обняла его. Рафаэль крепко прижал её к себе и поцеловал.

— Ты почему такой хмурый? — спросила Мария.

— Не знаю! В последние два дня сам не свой!

— Не будем терять времени! — Мария развернулась и пошла к двери. — Они сидят в клетках, которые мы пару лет назад приспособили под кроликов.

Сказать по правде, кролики там никогда и не жили. Высота, длина и ширина одной клетки составляет два метра. Каких размеров должен быть кролик, чтобы жить в таком особняке? Эти решетки сделал Готфрид и сказал всем, что будет приручать диких животных. На самом же деле в отсутствие Марии, в тех клетках он пытал и мучал детей. Об этом знал только Карим, который по причине своего увечья не мог рассказать об этом кому-то еще.

Рафаэль с Джеймсом двинулись следом за Марией. Она не пошла в дом, а направилась в маленький сарайчик, в котором находились узники. Сарайчик по габаритам был чуть меньше дома, но за счет углубления в земле его площадь была больше. В сарае было пусто, потому что в нем ничего не хранили. Три человека прошли по доскам и стали спускаться по лестнице, которая вела в темницу.

— Где Удобный? — спросил Джеймс.

Удобным они называли того слабоумного, который пару раз приходил в темницу к Марку с Джесс. Он и в самом деле был слабоумным. Удобный мало говорил и легче всего ему было общаться с детьми. Его имя никто не знал, и Джеймс назвал его «Удобный». Кличка прочно закрепилась за ним, став его настоящим именем.

— Сидит в доме, — ответила Мария. — Ты собираешься отвезти их к Слезе, отец?

На последней ступеньке Рафаэль замер. Он оглядел клетки и совершенно не торопился с ответом. Он сосредоточился на своей основной цели и сделал хмурую физиономию.

— Мария, оставь нас с Джеймсом.

Весь её вид говорил о том, что она была против такого решения, но пойти против воли отца для нее всегда считалось преступлением. Она стрельнула глазами, кивнула головой и стала подниматься по ступенькам. Рафаэль двинулся к самой первой клетке, а Джеймс следовал за ним по пятам. Волнение внезапно появилось у Даэнтрака, и по объему только воздух превосходил уровень адреналина в его крови и крови людей, находившихся в клетках. Марк Аскерт сидел у стены, закрыв глаза и положив голову на стену. Минуту назад он слышал голоса и понимал, что явились по его душу. Несмотря на то, что в темнице стоял полумрак, Марк заметил небольшую тень перед собой. Он открыл глаза и увидел Рафаэля.

— Рафаэль Даэнтрак, — произнес он. — Я представлял тебя немного иначе.

Марк заметил, за собой необычайное спокойствие. Голос был ровным, руки не дрожали, а ладони не потели. Он разглядел Рафаэля. Ростом с него. Был одет в серый балахон, с синим капюшоном. Волосы, едва тронутые сединой и лицо, покрытое немногочисленными морщинами. За два дня, Марк успел насмотреться на глаза разной степени выразительности. У Габриэля они были суровые, у Эвелин — спокойные, у Джеймса — проницательные, у Готфрида — испуганные, у Марии — холодные. Рафаэль объединял в себе все качества и прибавлял одно новое — бессердечность. Его глаза были пылающими и бессердечными. Они проникали в глубину мозга и заставляли сердце биться чаще. Рафаэль стоял молча, наверное, минут пять и за все это время ни разу не моргнул. Марк пытался биться с ним в зрительной дуэли, но уже через несколько секунд его глаза заслезились. Сильный взгляд и лицо, ставшее маской. Улыбка Моны Лизы не шла ни в какое сравнение с легкой ухмылкой Рафаэля Даэнтрака. Если бы Да Винчи жил позже на пятьсот лет, ему было бы с кого писать новый шедевр.

— А ты значит Марк, — сказал Рафаэль. — Это Джеймс! — он указал рукой, на стоящего рядом человека.

Марк бросил быстрый взгляд на Джеймса и проговорил:

— Уже познакомились! — Марк встал на ноги и подошел к клетке. — Значит, ты есть тот легендарный Терастиос Рафаэль! — с сарказмом произнес он. — Я даже запомнил все ваши наименования. — Марк бродил по клетке взад-вперед. — Что стоите? Располагайтесь! Чувствуйте себя, как дома.

Джесс сидела в углу и молча наблюдала за происходящим.

— Рафаэль, по-моему, это ошибка, — сказал Джеймс. — Посмотри на него. Он похож на клоуна! Пристрелить их здесь и дело с концом. Ты ошибся насчет него, браслета и Маргарет.

Марк немного поутих, когда услышал «пристрелить их». Он сел на свое место и молча уставился на них. Глядя на спокойствие духа Рафаэля, он невольно понимал, что с этим человеком шутки плохи. Тут ему в голову пришла идея. Марк вновь поднялся с насиженного места и подошел к клетке.

— Давай начистоту! — Марк схватился руками за стальные прутья. — Ты хотел, чтобы кто-то нашел твой браслет и привел к тебе ту, что умерла много лет назад. Верно?

Рафаэль усмехнулся.

— Ты нашел, что я хочу?

— Маргарет не нашел! Зато нашел… — Марк сомневался говорить одно единственное слово. — Я нашел Эвелин. Эвелин Ламберт.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Зато Джеймс сделал вопросительный взгляд.

— Эвелин? Та безумная старуха, что жила с Габриэлем, — сказал Рафаэль.

Марк понял, что это провал, но постарался не показывать своего разочарования.

— Я похож на идиота? — спросил Рафаэль. — Да, она сестра Маргарет. Я знаю, что она давно живет в этом лесу, но это ничего не меняет. Не так давно я придумал план. Глупый план, но наполовину он сработал. Осталось увидеть, как воплотиться в жизнь его вторая часть.

— Только не понятно, что требуется от нас, — сказала Джесс.

Рафаэль обернулся и увидел девушку, которая стояла возле решетки и держалась руками за прутья.

— Всему свое время, моя дорогая! — ответил Рафаэль. — И почему вы все такие нетерпеливые? Вам подавай все и сразу, — он повернулся к Марку. — Нынешнее поколение мало читает и говорит, что жизнь обошлась с ними плохо. Я не удивлен! Пятьдесят лет назад мой дед говорил то же самое про меня. Времена меняются, люди остаются те же! Я могу отпустить вас. Даю руку на отсечение, что вы тут же направитесь в ближайший полицейский участок, — Рафаэль стал бродить между клетками, заложив руки за спину. — Но, услышав вашу историю, полицаи покрутят у виска. Ибо то, что расскажете вы — полная чушь, по сравнению с тем, что им уже доводилось слышать! Из вашего побега или вашей смерти я для себя не извлеку ничего полезного, но вот что я вам скажу! — он что-то прошептал на ухо Джеймсу, тот кивнул и направился к лестнице. — В моей жизни было три сна. Три вещих сна! Первый сон приснился, когда мне был двадцать один год. Я вступал в орден и провалился на первом вопросе. У меня было твердое убеждение пойти туда завтра и ответить на второй вопрос. Вы два счастливчика, — он обратился к Марку с Джесс. — Все, кто слышал мой второй вопрос, уже мертвы. Даже Джеймс не знает его! когда я пришел, меня спросили: «Что освещало землю в первый день, если светила небесные Господь создал в четвертый?». Хотите подумать?