Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что должна была бы дать ему локтем в живот и скинуть его через край балкона, но я была пьяной. Окрылённой танцующей толпой. Всё в этом месте кричало «секс»: люди, освещение, пот, капающий с тел, и хриплое дыхание Питерса у моего уха, разрушающее мой защитный купол. Я старалась найти в себе силы остановить его, но с моим частично измененным сознанием, тело полностью взяло вверх.

Словно зная, что я вела борьбу, он мягко поднял сзади мои влажные волосы. Его язык обрушился на мою кожу, и он тихо стонал над моей татуировкой гитарного грифа. Я резко выдохнула в микрофон, и он засмеялся за моим ухом.

– Что... ты...

Прежде чем я смогла закончить свою жалкую мольбу прекратить это, его руки скользнули по моему телу спереди, вниз по животу и остановились перед резинкой моего нижнего белья.

– Питерс, – выдавила я, почувствовав, что в горле совсем пересохло.

Его рука двинулась за мою майку, и он сунул её глубоко между моих ног. Я снова издала хриплый стон в микрофон и наклонила голову назад, пока не положила её ему на плечо. Питерс вёл языком вверх по моей шее, долго, словно я была фруктовым льдом – его любимым вкусом. Он втянул мой пот в свой рот.

Когда музыка достигла яркого крещендо, того же пика достигло моё тяжёлое дыхание, раздававшееся прямо в микрофон. Было трудно поверить, что прикосновения такого бегемота под метр девяносто могли быть столь нежными, но мне было не обязательно оборачиваться, чтобы знать, что это был он. Моё тело обладало собственной памятью.

– Должен я остановиться? – прошептал он мне на ухо.

– Да, останавливайся, – прошептала я, наклонив шею на бок, чтобы предоставить ему полный доступ.

Он хохотнул, нырнув к моей шее, продолжая потирать область между моих ног. Я тяжело дышала, не заботясь о том, что передо мной микрофон. Мое дыхание было ритмичным и не шло вразрез с музыкой, оно её дополняло. Хриплое дыхание под каждый следующий бит. Я могла почувствовать, как во мне нарастала волна, и мои мышцы начали сжиматься, когда он сосал мою шею, голодно постанывая у моей кожи.

– Ого, здесь больше движухи, чем этот балкон видел за долгое время. – Голос Бентли возник из ниоткуда, и Питерс отдёрнулся от меня, словно я была ядом. – Серьёзно, DJ Зловещая, можешь приходить сюда, когда тебе вздумается. – Бентли засмеялся, поднимая своё пиво, чтобы сделать глоток.

Просканировав балкон на предмет ближайшего выхода, я поняла, что придётся пройти мимо них обоих, прежде чем я доберусь до лестницы. У меня было что-я-чёрт-возьми-только-что-сделала выражение лица, и когда я посмотрела на Питерса, у него было точно такое же.

Прежде чем я успела протиснуться мимо них, Бентли схватил меня за руку и притащил обратно в кабинку.

– Успокойся, коротышка, – прошептал он мне на ухо, и я закрыла глаза. – Обыграй это. Всем пофиг. Открой глаза и выйди на поклон. – Я открыла их, глядя на массы внизу.

Люди пили и смеялись, целовались и танцевали.

Никому не было дела до диджея и квотербека, заклятых врагов, стоящих на балконе и которые чуть не стали близки, как любовники. Они не знали нас, а мы не знали их. Если и существовало где-то место, чтобы согрешить с Греем Питерсом, то в безопасном окружении пятисот лунатиков.

– DJ ЗЛО-О-О-ОВЕ-ЕЩАЯ! – закричал Бентли в микрофон, от чего толпа озверела. Преимущественно потому, что вернулся хороший диджей.

Бентли кивнул Питерсу, и не успела я этого понять, как меня утащили прочь. Мы спустились по лестнице и пробрались через разодетую в костюмы толпу. Несколько человек хлопали меня по спине, изливая похвалу DJ Зловещей, но у Сидни Портер почти случилась остановка сердца. Когда мы проходили мимо коридора, Питерс дёрнул меня за руку и утащил во мрак.

– Мне жаль, – сказал он. – Не хотел смутить тебя там наверху. Думаю, перебрал. – Питерс пропустил руку через теперь мокрые волосы. – Чёрт.

– Ничего не произошло, Питерс. – Я сосредоточенно смотрела ему в глаза, чтобы он понял план. – Что касается меня, мы были пассажирами в переполненном метро.

– Пассажирами в метро? – Он ухмыльнулся и опустил взгляд в землю. Его тёмные волосы упали на лоб, закрывая его лицо, и я убрала их набок.

– Да, ты был бы бездомным с подагрой, который катался в поездах ночи напролёт, просто чтобы согреться. Я была бы супермоделью под метр восемьдесят, которая наконец получила шанс прославиться. Потом поезд врезается в небольшое препятствие на пути, и гаснет свет. На семь минут.

Питерс поднял голову, щеголяя потрясающей ухмылкой. Она была заразительной, и мои губы растянулись, вторя его улыбке. Только на этот вечер его сияющее лицо было всем, что я хотела видеть.

– И поскольку у меня масса тела богомола, я падаю тебе на колени, оборачиваюсь и бью тебя по лицу за то, что распустил свои руки. – Подняв руку, я слегка шлёпнула его по щеке, и его улыбка стала ещё шире. – Потом я встаю, прихожу в себя и выскакиваю на следующей остановке, чтобы встретиться со своим парнем-музыкантом, чей альбом стал мультиплатиновым.

Он закрыл глаза и рассмеялся.

– И что бездомный и супермодель делают сейчас? – спросил он, прислонив бедро к обклеенной флаерами стене.

Я подняла руку и в шутку подёргала его за уши.

– Они танцуют!

Вопреки расхожему мнению, Грей Питерс не богат.

Мой отец, Хэнк Питерс, учитель истории в моей старой старшей школе. Он обожает футбол, пьет «Бад Лайт» и строит миниатюрные модели самолетов времен Второй мировой в гараже нашего старомодного, но респектабельного дома-ранчо в стиле семидесятых. Моя мама, Дэлла Питерс, библиотекарь в местном колледже. Она твёрдо верит в целительную силу кристаллов, играет на гитаре в местном народном ансамбле и отказывается есть что-либо, что имеет лицо.

Да, у меня есть «порше», и это многих сбивает с толку. Он принадлежал моему деду, и он оставил его мне, когда умер. Сказать, что эта машина для меня особенная – будет преуменьшением века. Поэтому, когда одна стерва превратила её в мокрую забегаловку четыре недели назад, можете представить, каким огнём ярости я был движим. Эта ярость, эта внезапная страсть к безудержному насилию были всего лишь десятой долей того спектра чувств, что я испытывал в тот самый момент.

– Иисус, Питерс. – Фернандо покачал головой и рухнул на скамью передо мной. – Что случилось? – Он украдкой поглядывал на переднюю часть автобуса, откуда тренер буравил меня взглядом.

Тренер практически ковырялся в зубах перочинным ножом, размышляя о том, как совершит идеальное преступление, убив своего квотербека. Его лицо было таким же красным, как у Элмо^[23], но не таким милым и пушистым, а, скорее, потным и в опасной близости к оттенку, присущему людям с натуральным сердечным приступом.

– Тренер так смотрит на тебя всё утро, – продолжил Фернандо. Сняв свою обувь, он прислонился к окну. – Думал, это я заработаю такой взгляд. Один из ребят загрузил на «Ютуб» видео из клуба, где я диджеил прошлой ночью.

Фернандо сделал грустный долгий вздох.

– Девятьсот просмотров к восьми утра. – Он достал свой телефон, застучав по экрану. – Тысяча двести, – сказал он с излишним восторгом. – Тысяча двести просмотров. Я грёбаная звезда «Ютуба».

– Ты грёбаный кретин. – Ченс сел на сидение напротив меня, запустив руку в пакет с чипсами «Читос». – Как она тебя, а, Фернандо? Она очень смешная. – Он хохотнул себе под нос. – И миленькая, да, Питрес? – Он подмигнул мне, когда кидал палочкой «Читоса» мне в лицо.

Я задержал дыхание, когда покрытая пудрой оранжевая палочка отскочила от моей щеки.

– Сидни Портер самый уродливый и мерзкий человек во всей вселенной, – проревел я. – Надеюсь, она порежет себе вены над компакт-диском Джастина Бибера и зальёт кровью всю свою диджейскую кабинку, пока ученики начальной школы выстроятся в ряд и будут подходить к ней один за другим и плевать в её безобразное лицо.