— Правда? Откуда такая уверенность?

— Я разговаривал с ним…

— И рассказал ему о Янге?

— Да, Найт, рассказал. Но Билтмор вернулся в Вашингтон и организовал комиссию по расследованию. А Янга ищет полиция всех штатов. Найт, это не Билтмор. Стенсон не стал бы раскрывать тебе имени настоящего организатора. Ведь ты же репортер. Он не мог так рисковать.

— Мог. Он должен был так рисковать. Он все сделал очень точно. Лучший способ скрыть правду — сказать ее.

— Очень уж мудрено. В таком случае Билтмор создал комиссию, чтобы раскрыть себя самого?

— Он не создавал никакой комиссии, Джон.

— Этого ты знать не можешь. В конгрессе тебе о ней ничего не могли сказать, потому что она секретная.

— Но президент о ней должен знать?

— Президент — да.

— А он не знает. Я говорил с ним два дня назад, Джон. У президента очень радужные представления об Америке.

— Президент должен тоже хранить тайну.

— Допустим. Допустим, ему наплевать на то, что в стране готовится государственный переворот. Но в таком случае почему же полиция не арестовывает Янга?

— Она его ищет.

— И не удосужилась заглянуть к нему домой?

— Не может быть… — пролепетал Джон.

— Ведь в вашем доме есть телефон. Просто позвони Янгу. Хочешь с ним поговорить?

Вот только когда Джон вспомнил о своем дурном предчувствии… Вот теперь оно было впору. Потому что…

— Но если Билтмор лжет, это значит…

— Это значит, что тебе недолго осталось жить на свете. Ты собирался в Нью-Йорк? Ты бы до него не доехал…

Джон не дослушал Найта. Он вскочил на коня и помчался домой.

По логике вещей — жить оставалось недолго не только Джону. Свидетелями были еще мать, Эйприл, Уэйд и Сара.

Бо действительно не смог поехать вместе с Найтом, потому что Эльза, с которой Бо собирался познакомить свою родню, просила его немного повременить.

— Дай отдышаться, Бо. Я не могу так сразу, я должна хотя бы немного привыкнуть к этой мысли. Потом у меня в Нью-Йорке кое-какие дела. Мы поедем через неделю.

— Знаешь, Эльза, я знаю эти дела — мы и через год не сможем выбраться. А я не виделся с семьей уже столько лет. Мой двоюродный брат жил у меня под боком, а я не встречал его ни разу.

— Обещаю тебе, что через неделю мы поедем в Джорджию.

— Точно?

— Бо, я держу слово. Запомни это раз и навсегда.

И они остались.

Спектакль шел с огромным успехом. Все билеты были распроданы. Администратор стал уже искать новое помещение, чтобы еще месяца на два арендовать его. И скоро нашел.

Больше всего Бо тревожило то, что он так и не получил ответа от мистера Чехова.

— Это можно сделать очень легко, — сказал ему Хьюго. — Я попрошу нашего корреспондента в России встретиться с Чеховым и обсудить все проблемы.

Так и было решено. Хьюго отправил телеграмму корреспонденту, а тот пообещал встретиться с доктором Чеховым. Для Бо было открытием, что Чехов, оказывается, был врачом.

Вскоре он узнал, что в Нью-Йорке появилась еще одна театральная труппа, в которой играют темнокожие актеры. Он даже пошел к ним на репетицию и познакомился с режиссером и всеми артистами. Эта труппа ставила исключительно музыкальные спектакли. Но все ее участники, как один, признавали заслугу Бо, который первым осмелился вывести на сцену негритянскую труппу.

Эльза не лгала, когда сказала, что у нее есть в Нью-Йорке дела. С детства она усвоила одну простую истину — счастья не построишь на чужом горе.

Бо говорил ей, что с Уитни у него все закончилось и он теперь абсолютно свободен. Но Эльза все-таки решила поговорить с бывшей женой Бо. Что она скажет ей, какие слова найдет — Эльза и сама этого не знала.

Когда она ехала в Нью-Йорк, у нее и мысли не было, что все может так обернуться. Она уже смирилась с тем, что Бо потерян для нее навсегда. Она только мечтала об одном — увидеть его хотя бы раз, посмотреть на его счастье. И конечно, она очень хотела побывать на спектакле. Ведь она по-настоящему была влюблена в творчество Бо. Что-то в ее душе откликалось на мощную мелодику его спектаклей. Словно кто-то очень близко ее знающий ставил перед ней волшебное зеркало, и она видела себя всю насквозь, до самых заветных уголков.

То, что произошло, было для нее неожиданным и поэтому путающим подарком. Она почувствовала и тот момент во время спектакля, когда Бо весь сжался в ожидании выхода Уитни, когда словно весь устремился к сцене, и тот момент, когда вернулся как бы из летаргического сна и оказался снова рядом с ней.

Бо даже не пошел в тот вечер вместе с актерами праздновать премьеру. Они с Эльзой заперлись в его номере и стали говорить-говорить… Всю жизнь державшая себя в железных доспехах независимости, сурово казнившая себя за тот безумный вечер в Вене, когда она умоляла Бо не уходить, Эльза теперь смеялась и плакала, не стесняясь своих чувств, своих ласк, своих слов.

И с Бо творилось тоже что-то необычное. Он тоже как будто превратился в мальчишку. Они говорили наперебой, вспоминали, радовались и каялись, но вдруг замолкали и горячо ласкали друг друга, а потом снова начинали говорить. И это была для обоих как отдушина после долгого заточения в духоте. Оба были просто счастливы, счастливы и беззаботны.

Бо сказал, что обязательно познакомит ее со своими родными. Эта мысль естественно продолжила их разговоры, Бо вдруг показалось, что именно этого ему всегда не хватало — крепкой семьи. Семьи, где все друг другу помогают, где все заботы — общие. Она, эта мысль, была неожиданной для него самого, свободного одинокого волка. Эта мысль была предвестником устойчивого и постоянного счастья, которое раньше путало Бо, а теперь казалось единственным достойным жизни человека.

Но на следующее утро Эльза поняла, что не может вот так просто принять это счастье, она должна знать наверняка, что никому от этого не станет больно.

И она пошла к Уитни.

Дверь открыла служанка и на вопрос Эльзы ответила, что хозяйки нет дома, она сейчас гуляет с детьми в сквере напротив.

Эльза поблагодарила и спустилась в сквер.

Уитни сидела на скамейке с книгой в руках, но не читала, а смотрела на детишек, которые бегали между кустами, весело смеялись и кричали.

Эльза не стала сразу подходить. Она решила понаблюдать за Уитни издали. Она хотела получить ответы на свои вопросы в самом лице этой женщины, в ее глазах, улыбке, жестах.

Уитни действительно улыбалась, глядя на малышей. И Эльза, которая ожидала найти в улыбке затаенную грусть, невысказанную печаль, не увидела этого. Это была счастливая мать добрых и милых детей.

Потом Уитни снова вернулась к книге, но и здесь ее лицо не омрачилось печалью. Она читала, перелистывая страницы, что-то увлекательное, потому что какое-то время не могла даже поднять от книги глаз.

Потом к ней подбежала девочка, и они о чем-то поговорили. И снова Уитни улыбалась безмятежно.

— Здравствуйте, миссис Уитни, — сказала Эльза. — Я Эльза Ван Боксен. Не уделите ли вы мне минутку?

— Здравствуйте, миссис Эльза, — недоуменно ответила Уитни. — Чем могу служить?

— Вы разрешите присесть?

— Конечно. Извините.

— Наверное, этот разговор вам покажется странным и даже неприятным, вы можете мне прямо сказать об этом, и я уйду, но, поверьте, мне он крайне необходим, чем бы он ни закончился.

Уитни вдруг нервно отложила книгу и поправила боа.

— Значит, вы?.. — спросила она.

— Да, — ответила Эльза.

— И что вам от меня нужно?

— Скажите, миссис Уитни… м-м… даже не знаю, как это спросить… Словом, это большое горе для вас?

— Горе? Что вы имеете в виду?

— Ваше расставание с Бо… Простите, это звучит так глупо…

— Ах, вот вы о чем… И почему же вас это волнует?

— Вот это проще объяснить. Ведь я в какой-то мере — причина этого расставания, хотя, насколько я знаю, это произошло еще до того, как я приехала в Нью-Йорк. Просто теперь Бо будет непросто вернуться к вам, даже если он этого очень хочет. Он порядочный человек и…