— Да?

— И я не хотела бы пользоваться его порядочностью.

— То есть вы пришли меня спросить, хочу ли я, чтобы Бо вернулся? Нужно ли мне это?

— Да.

— Я хочу, чтобы он вернулся. Мне это нужно.

— Понятно, — сказала Эльза. — Еще раз простите меня. Всего вам доброго.

Она встала и решительно двинулась к выходу из сквера.

— Постойте! — остановила ее Уитни. — Подождите! Миссис Эльза, не уходите, пожалуйста!

Эльза остановилась.

Уитни подошла к ней и взяла под руку.

— Пожалуйста, давайте продолжим наш разговор.

Они вернулись к скамейке.

— Что вы собрались сделать? — спросила Уитни.

— Уезжать, — коротко ответила Эльза.

— Правда? Вы не шутите?

Эльза достала из сумочки билет и показала Уитни. Это был билет на пароход, который сегодня вечером отправлялся в Европу.

— Вам не следует уезжать, — сказала Уитни. — Вам следует остаться.

— Почему?

— Чтобы быть с Бо. Знаете, я ведь сказала правду — я очень хочу, чтобы Бо вернулся, он мне очень нужен. Но я не хочу терять своих детей. Я понимаю, что это звучит странно — выбирать между мужчиной и собственными детьми. Но так сложилось. Ничего нельзя исправить. Можно затеять суд, мы так и хотели поступить. И я уверена — мы бы его выиграли. Но дело не в этом. Дело в том, что я постоянно буду выбирать. Дело в самой возможности этого выбора. Понимаете, это просто значит, что я могу легко уходить и легко возвращаться. Одинаково легко. А хоть что-то из этого должно быть трудно.

— Вы любите его?

— Я люблю свою любовь к нему. Это действительно льстит моему самолюбию, но в любой момент я могу ею с легкостью пожертвовать. А потом снова попытаться вернуть. Оставайтесь, прошу вас. Ведь я же просто измучаю Бо. Он всегда был доступен для меня, и я этим пользовалась. Это же я должна просить у вас прощения. Ведь там, в Вене, это я отняла его у вас. И не пришла к вам и не спросила — вам больно? Теперь у меня такой возможности не будет. И я действительно постараюсь обо всем забыть. Знаете, я уже привыкаю к мысли, что у меня нет Бо. Мне пока очень трудно без театра. Вот это в самом деле тяжело. Но уж тут ничего не поделаешь.

— Спасибо вам, — сказала Эльза. — За вашу честность и любовь к Бо. Я не уеду. Я останусь. А вы снова будете работать в театре. Только тогда я буду совершенно спокойна.

Глаза Уитни наполнились слезами. Она схватила Эльзу за руку и благодарно сжала.

— У вас чудесные дети, — сказала Эльза.

— Правда, вам тоже они нравятся?

— Правда. В них есть ваше сердце.

На следующий день Хьюго сообщил Бо, что корреспондент встретился с доктором Чеховым и обо всем с ним поговорил. Оказалось, что доктор не получал ни письма, ни телеграммы, но все изменения, которые сделал в пьесе Бо, он понимает и дает на это свое разрешение.

— И еще он сказал, что очень хочет посмотреть спектакль о маленьком американском ранчо, — закончил Хьюго с улыбкой.

— Чудесно! Когда я вернусь из Джорджии, мы пригласим доктора в Америку.

— Значит, ты все-таки едешь?

— Сам удивляюсь, Хью. Меня тянет туда, словно магнитом. Никогда не думал, что семейные связи сидят во мне так глубоко. Что это — старость?

— Это мудрость, — ответил Хьюго. — Передавай привет Найту и Джону. А завтра я привезу тебе для Найта небольшой пакет.

И еще через три дня Эльза и Бо сели в поезд.

— Какая огромная страна! — говорила Эльза, рассматривая пробегающие за окном бескрайние поля, леса, горы. — Какая огромная и неустроенная!

— Подожди, мы молодая нация! Мы еще покажем вашей старушке Европе! — смеялся Бо. — Вы еще будете нам завидовать.

Эльза выходила на каждой станции. Обязательно узнавала ее название, что-нибудь непременно покупала и спрашивала у продавца:

— Скажите, сэр, когда-нибудь старушка Европа будет вам завидовать?

— Непременно, мэм. У нее просто слюнки будут течь! — бодро отвечал продавец.

Бо самодовольно смеялся и давал продавцу денег намного больше, чем требовалось за товар.

— Вы все здесь или гиганты, или сумасшедшие! — с восхищением говорила Эльза.

— И то и другое! Это та земля, Эльза, где все человеку дается при жизни — и награды, и возмездие!

Бо был счастлив. Это чувство редко посещало его. Только в детстве он испытывал то же. Это легкое ощущение безбрежности жизни, дыхание полной грудью, ощущение бессмертия как данности и даже привычной обыденности.

Он действительно хотел домой. Он хотел обнять Скарлетт. Похлопать по спине Уэйда, поспорить с Джоном, который тоже ведь стал заниматься искусством. Он хотел просто пройтись по полям, поболтать со встречными, поваляться на траве. Съесть огромную тарелку дынной каши. По вечерам они с Эльзой будут сидеть на веранде и разговаривать. Потом придет усталость от отдыха, желание снова взяться за работу. Он начнет обдумывать новый спектакль, и начнется новая сладкая мука. Но сейчас он просто едет к родным.

Ночью они говорили с Эльзой о любви. Оказалось, что и она всегда скептически относилась к этому понятию. Это была и для нее какая-то общая договоренность — считать, что любовь существует. Часто за любовь принималось влечение. Но люди все же настаивали на некоей высокой любви, идеальной. Мечтали о ней, добивались ее… Эльза тоже считала это некоей игрой, условностью.

Но вот теперь что-то дало трещину в ее скепсисе. И она начинает верить…

На их станции поезд остановился ночью. Бо никого не предупредил, поэтому их никто и не встретил. Оказалось, что здесь они с поезда сошли одни. Сонный железнодорожник объяснил, что им или придется ждать до утра, когда появятся извозчики, или идти пешком.

Бо отдал чемоданы на хранение, и они с Эльзой пошли к имению.

— Мы придем, а все еще спят, — говорила Эльза. — Перепугаем всех.

— Что ты! Нам так будут рады! Ты себе и представить не можешь, какой переполох начнется в доме! Я сам поставлю всех на ноги! Они поклонятся представительнице великой Вены!

— Вот этого не надо.

— А это я наврал. Тебя станут рассматривать долго и подозрительно. Будут расспрашивать, сколько у тебя дохода, нет ли у тебя детей на стороне, в который раз ты выходишь замуж и умеешь ли ты мыть посуду.

— Ну, тогда я тоже буду совать нос во все углы, морщиться за обедом и сетовать на неизысканную пищу, на воду, на воздух, на дом и на все на свете.

— Я думаю, вы найдете общий язык.

Дорога оказалась не такой уж ближней. К дому Бо и Эльза подошли, уже когда стало светать.

— Сейчас мы устроим небольшое представление. Я буду швырять камешки в окно и прятаться, пока им не надоест и они сами не выйдут из дома, — заговорщицки предложил Бо.

— Мальчишка! — засмеялась Эльза.

Впрочем, с камешками ничего не вышло, потому что когда они подошли к воротам, то увидели двух всадников, подскакавших к крыльцу и спешившихся.

— Джон! — радостно воскликнул Бо шепотом. — Ну сейчас я его напугаю. Побудь здесь.

И Бо, скрываясь за кустами, стал приближаться к дому.

Эльза увидела, как Бо притаился рядом с Джоном и его спутником. Как те двинулись к дому и как Бо одним прыжком оказался возле своего родственника… И тут какой-то резкий звук оборвал утреннюю тишину.

Бо покачнулся и упал…

— Что ты один можешь сделать?! — кричал Найт, конь которого еле поспевал за скачущим во весь опор конем Джона. — Нам надо скакать в полицию!

Но Джон даже не оборачивался.

Сейчас он думал только одно — успеть! Ведь в доме остались самые близкие ему люди. Остались, не подозревая об опасности. Впрочем, Билтмор ведь тоже не подозревал ни о чем. Он думает, что у него еще есть время. А времени у него не должно быть.

— Найт! — наконец отозвался Джон. — Скачи в полицию сам. Я должен быть дома!

— Нет, Бат, я вместе с тобой!

И хотя кони неслись быстрее ветра, дорога до дома показалась Джону бесконечной.

Уже начинало светать, когда показалась усадьба.

— На стене в кабинете висят ружья! — крикнул Найту Джон. — Патроны в нижнем ящике стола. Беги сразу же туда!