Последнюю фразу Мак-Лауд произнёс с непонятной усмешкой, но Гай не обратил на это внимания, больше заинтригованный иным вопросом:

— Откуда ты всё это знаешь?

Дугал уставился на него чуть прищуренными каре-зеленоватыми глазами:

— По-твоему, если я не имею собственного дома и живу тем, что служу людям побогаче и познатнее меня, то уже напрочь позабыл, кто я и откуда?

— Нет, конечно, — с лёгким смущением пробормотал Гисборн. Уже сколько раз он убеждался, что Мак-Лауду известно намного больше, чем кажется на первый взгляд, но снова не доверял собственным ушам.

— Могу поспорить, собственную родословную ты помнишь наизусть, — в голосе Дугала пробилась еле скрываемая досада. — Впрочем, любому понятно: что ты, что Мишель — урождённые сассенахи. И его, и твои предки приплыли на берег, который ещё не называли Нормандией, вместе с Ролло-Норвегом, а потом явились в Британию вслед за Вильгельмом Бастардом. Но Британии вам показалось мало, и вы полезли к нам…Я прав?

— Прав, — миролюбиво согласился Гай. — Только учти: если мы начнём пересчитывать все стычки между твоей страной и моей даже за последние двадцать лет, потратим весь оставшийся день. Между прочим, что такое «сассенах»? Мне оскорбиться или не стоит? Я ведь собирался поблагодарить тебя за рассказ, но раздумал. Теперь я уверен, что вы с той рыжей девчонкой с постоялого двора наверняка быстро нашли бы общий язык — переругавшись насмерть.

— Вот уж нет! — огрызнулся Мак-Лауд, но уже гораздо спокойнее.

— Тогда прекрати злиться и ответь на вопрос. Если ты меня обозвал, скажи честно. Сегодня я склонен прощать ближних своих.

Дугал презрительно засвистел и только потом соизволил заговорить:

— Так у нас называли северян — тех, что каждое лето высаживались на восходном побережье, чтобы ограбить приморские селения и снова удрать в море. Позже, когда набеги пошли на убыль, имя по наследству досталось жителям Нормандии. Ещё позже — вам, англичанам. Но есть разница. Скажем, Мишель действительно сассенах, а ты — паршивый сейт.

— Думаю, я осознал, в чём состоит сие тонкое различие, — хмыкнул сэр Гисборн. — Не надейся — я помню, что обещал спускать твою болтовню. Но лишь сегодня! Кстати, а соплеменников Мишелева оруженосца, Гунтера, вы как называете?

— У него здесь нет соплеменников, — отрезал Мак-Лауд. — Он не такой, как мы.

— Что ты хочешь сказать? — не понял Гай. — Конечно, он немного странно разговаривает, но это объяснимо, он же иноземец…

— Когда мы встретимся в следующий раз, приглядись к нему внимательнее, — снисходительно посоветовал Дугал. — Вы что, ослепли и ничего не замечаете? Этот тип не просто странно разговаривает, он как будто сперва складывает фразу про себя на каком-то ином языке, переводит, а уже потом произносит. Понятия не имею, где он жил раньше, однако на нас он пялится, будто впервые увидел живых людей. Он беседует с отцом Колумбаном о судьбах королей и государств, но потихоньку расспрашивает Мишеля о том, что каждому известно с детства! Ты хоть раз видел, как он держит меч? Словно думает, что обожжётся или что клинок сейчас оживёт, вырвется и убежит! Он почти не умеет ездить верхом — сидит, как виллан на осле! И эта его штука, что припрятана у отца Колумбана! Я посмотрел, она сделана из холодного железа, но провалиться мне на этом месте, если я знаю, кто её смастерил и для чего! Спрашивается, откуда мог взяться подобный человек и что ему здесь нужно? Мишель, конечно, ему доверяет, но Мишель — простая душа и будет доверять каждому встречному-поперечному, пока однажды его здорово не надуют.

— Ты преувеличиваешь, — не совсем уверенно возразил сэр Гисборн, ибо сам не раз замечал в поведении оруженосца де Фармера некие не поддающиеся внятному определению странности. — Неужели ты считаешь, что святой отец позволил бы какому-то подозрительному типу сопровождать своего воспитанника?

— Это верно, — после некоторого размышления признал Мак-Лауд. — Отец Колумбан разбирается в людях. Мошенника он бы сразу раскусил. Однако даже у святого отшельника могут быть свои секреты и свои, неизвестные нам соображения. Почему он не позволил нам ехать вместе? Куда он отправил Мишеля и Гуннара? Мы вполне могли дождаться их в Алансоне, но отец Колумбан настоял, чтобы мы без остановки ехали в Марсель! С какой стати? Может, всё это ерунда, но когда за моей спиной начинают вот так шушукаться, я становлюсь не в меру подозрительным.

Гай не нашёл достойного возражения. Дугал подметил куда больше необъяснимых мелочей, связанных с личностью человека, называвшего себя Гунтером фон Райхертом из Германии, нежели он сам. Оруженосцу Мишеля де Фармера нельзя было отказать в сообразительности или преданности (разве что обвинить в некой непочтительности к своему молодому сюзерену), однако за ним неотвязно следовали какие-то загадки. Речь, манеры, поведение, даже внешность — всё хоть немного, да отличалось от обычных.

— Но если этот человек не тот, за кого себя выдаёт, что нам делать? — сэр Гисборн решил рассмотреть дело с иной, более практичной точки зрения.

— Пока ничего, — Мак-Лауд пожал плечами. — Надеяться, что всё обойдётся, и мы благополучно доберёмся туда, куда собирались. Возможно, к тому времени все трудности разрешатся сами собой. Я не говорю, что этот Гуннар из Германии или откуда он там на самом деле — плохой человек. У него могут иметься серьёзные причины вести себя именно так. Однако я бы предпочёл знать правду о том, кто он такой. Пока это остаётся в тайне — он мне не враг, но и не друг. Думай и поступай как хочешь, только потом не говори, что тебя не предупреждали… Мы пришли.

За разговорами Гай не заметил, как они миновали длинную стену аббатства, пересекли располагавшийся рядом жилой квартал и очутились на деревянной набережной Луары, рядом с длинными рядами причалов и качающимися на волнах кораблями. Здешние суда несколько отличались от стоявших в гавани Руана или Дувра. Тут предпочитали вместительные, широкие плоскодонки под растянутыми в ширину парусами, низко сидящие в воде и способные принять на борт кажущееся почти бесконечным число сундуков, мешков, ящиков, пассажиров и даже живой груз: истошно блеющих овец или фыркающих и опасливо косящихся по сторонам лошадей. Кое-какие из барок, выглядевшие самыми старыми, полагались не столько на паруса, сколько на вёсла. В море всегда можно рассчитывать на ветер — попутный или препятствующий, а как прикажете быть на реке, закрытой со всех сторон холмами? Только грести, хотя есть ещё средство — медлительно бредущая вдоль берега воловья упряжка, тянущая гружёное судно против течения. Хлопотно и долго, однако надёжно.

Пристани жили обычной жизнью, одинаковой для всех морских и речных гаваней мира. Где-то привезённый товар сгружали с борта корабля на пристань, где наоборот — перетаскивали тюки в недра трюмов, торговцы свежей рыбой старались перекричать друг друга, сновали разносчики и посредники между купцами и владельцами судов, чинно шествовали почтенные обыватели и явившиеся за покупками матроны, прогрохотал мимо десяток городской стражи… На середине широкой мутно-серебристой реки медленно разворачивалась вниз по течению зелёная барка с высокой надстройкой на корме. Пахло мокрой парусиной, деревом, преющей кожей и отчего-то яблоками.

Источник яблочного аромата выяснился быстро — в окрестных садах сняли первый урожай и теперь увозили его на север. Мак-Лауд, проходя мимо очередного гружённого красно-жёлтой россыпью плодов возка, без особых колебаний украдкой прихватил несколько штук и теперь шумно грыз, плюясь семечками.

— Сказано: не укради, — заметил Гай. — Но раз украл, то поделись.

Дугал запустил в него одним из своих спелых трофеев и вдруг остановился.

— Вот, — уверенно заявил он, указывая на приглянувшееся ему судно. — Хорошо бы она направлялась вверх по реке.

— Почему именно эта? — сэр Гисборн пристально обозрел ничем не примечательный кораблик с низкими бортами и широкой палубой, заставленной какими-то ящиками. На его неискушённый взгляд, посудина совершенно не отличалась от своих соседей, разве что её украшала проведённая вдоль борта белая полоса.