— Может, олень, — согласился Дугал, по-прежнему недоверчиво озираясь вокруг.

Стоявшая возле фургона с небольшим сундучком в руках девушка бросила на них внимательный взгляд, но ничего не сказала.

— …Приехали, — сипло произнёс рядом голос Франческо, разрушив наваждения воспоминаний и возвращая Гая в реальный мир, наполненный шелестом дождя и хлюпаньем копыт по грязи. Он поднял голову, увидел перед собой уже не дорогу через лес, но стиснутую меж узких каменных домов улицу, размытые пятна света в окнах и гостеприимно распахнутые ворота, освещённые забранным в решётку факелом, рядом с которыми на скрипучих цепях раскачивался жестяной котелок. Выходит, он даже не заметил, как они миновали заставу при въезде в городок?

Лошади цепочкой вошли во двор и, не дожидаясь понуканий, потянулись туда, откуда несло теплом и различимым даже в дождь запахом слегка подгнивающей соломы. Кто-то из прислуги, услышав позвякивание сбруи и фырканье топчущихся на месте животных, выглянул наружу и принялся торопливо открывать створки дверей конюшни. Чьи-то руки брали уставших коней под уздцы, и появившийся на каменном крыльце дома человек, различимый в дождливых сумерках только по мелькающему пятну высоко поднятой масляной лампы, позвал: «Ступайте быстрее сюда. О лошадях позаботятся».

Общий зал постоялого двора, как водится в такие часы, почти пустовал, если не считать припозднившейся дружеской компании горожан, с неподдельным изумлением уставившихся на ввалившуюся четвёрку. Мак-Лауд, бросив взгляд по сторонам, нетерпеливо гаркнул: «Эй! Гости пожаловали!», где-то хлопнула дверь и вокруг нежданных постояльцев закрутился обычный хлопотливый вихрь из восклицающего в притворном ужасе хозяина и разбуженных, а потому крайне недовольных слуг. Мелко постукивавшую от холода зубами и едва не валившуюся с ног Изабель, с плаща которой на пол уже натекла приличных размеров лужа, увела с собой пожилая сухопарая женщина, остальные расселись возле набитого поленьями очага, где гудело яркое, согревающее пламя, вразнобой требуя еды, горячего вина и сухих тряпок, вытереться.

…Дугал Мак-Лауд спускался по лестнице со второго этажа, тщетно стараясь не шуметь и не задевать попадавшихся под ноги предметов. Своротив парочку оказавшихся на пути скамеек (к счастью, никого не проснулся и не явился поглядеть на источник грохота), он протопал к двери, со второй попытки сбросил с железных крюков тяжёлый засов и, запнувшись о порог, вывалился наружу, в стылое рассветное марево. Его слегка пошатывало от количества съеденного и выпитого вчерашним вечером, в этом же крылась незамысловатая причина столь ранней прогулки.

Ливень наконец прекратился. Из кухонной пристройки тянуло дымом и прогорклым жиром — видно, там поднялись засветло и начали готовить еду для постояльцев. Мимо запертых ворот неспешно прогрохотала по уличным булыжникам телега, донеслось пыхтение лошади.

Искомое место отыскалось, где ему положено: в деревянной загородке позади конюшни. Поблизости нашёлся ещё один подарок судьбы — слегка рассохшаяся бочка, до краёв полная дождевой воды. Как раз то, что нужно собравшемуся проснуться человеку. Чтобы не возиться понапрасну, Мак-Лауд просто окунул голову, фыркая и по-собачьи отряхиваясь, и двинулся вдоль каменной стены, прорезанной узкими окнами, решив заодно проверить, как там лошади и не нашёл ли Билах достойного соперника, чтобы вволю повизжать друг на друга.

Ему оставалось только свернуть за угол, когда впереди прозвучал слегка приглушённый, но не ставший от этого неузнаваемым голос. Застывший на полушаге Дугал осторожно опустил ногу, беззвучно, словно не его миг назад мотало во все стороны, переместился к углу строения, высунулся на миг и тут же качнулся обратно. В закоулке, образованном торцом конюшни, стеной дома и забором спорили двое: кутавшаяся в вылинявший зелёный плащ женщина и нетерпеливо переминавшийся с ноги на ногу светловолосый мужчина лет двадцати пяти в тёмно-коричневой тунике и кожаной безрукавке — то ли горожанин, то ли небогатый дворянин. Увлечённая парочка даже не слишком старалась говорить потише, здраво предполагая, что в такую рань никто не сунется в облюбованное ими укромное место. Мак-Лауд прислушался, склонив голову набок, озадаченно хмыкнул, но не двинулся с места, а наоборот, подался вперёд, чтобы не пропустить ни единого словечка.

— Самоуверенность тебя погубит, — настойчиво убеждал свою собеседницу молодой человек. — Послушай, мы же разумные люди, давай попробуем договориться. У тебя есть условия? Назови, обсудим, и, если они выполнимы…

— Продолжай, продолжай, у тебя замечательно получается изображать попрошайку, — язвительно-ласково заметила женщина, коя, вне всякого сомнения, отзывалась на имя «Изабель». — Авось разжалоблюсь, зарыдаю и со всех ног побегу каяться.

— Ты плакать не умеешь, — огрызнулся незнакомец.

— Не умею, — безмятежно согласилась мистрисс Уэстмор. — Сколько раз сам повторял: у меня кошелёк вместо сердца. Где ж видано, чтобы кошельки плакали?

— Хочешь выкуп? — не слишком уверенно заикнулся белоголовый. Девушка фыркнула:

— Мессир Ральф, я не глупенькая провинциалочка. Умейте проигрывать. Ничего у вас нет — ни денег, ни людей. Если кто из ваших подручных отсиделся в кустах во время памятного веселья на болоте, то не скоро рискнёт оттуда высунуться. Кстати, чудовище — твоя работа?

— Я настолько похож на безумца? — оскорблённо вопросил незнакомец, которого, как выяснилось, звали Ральф. — От этой дряни явственно несло некромантией вкупе с самым чёрным ведовством, если не чем похуже, а я от таких вещей стараюсь держаться подальше. Не вылези эта жуткая морда, всё бы прошло спокойно, без лишнего шума, и никто не пострадал… Кстати, где ты раздобыла тех двух мрачных головорезов, что прибыли вместе с тобой? Жаль, не видел, как они расправлялись с демоном — должно быть, потрясающее было зрелище.

— Места знать надо, — язвительно сказала Изабель. — Неужели ты всерьёз полагал, что столь беззащитную и юную особу, как я, бросят пропадать посреди этого кишащего опасностями мира в одиночестве? И не надейся. Как, всё ещё горишь желанием устроить «нападение разбойников»?

— Сейчас уже нет, — протянул мессир Ральф. — Впрочем, я подозревал, что где-то по дороге тебя ждут… Всё же на твоём месте я бы почаще оглядывался. Никакая охрана не сможет бдеть день и ночь напролёт.

— Непременно последую столь мудрому совету, — заверила девушка. — А теперь, по-моему, самое время расстаться. Можно даже без трогательного прощания.

— Подожди! — звук торопливых удаляющихся шагов сменился невнятной вознёй и злым шипением мистрисс Изабель:

— Руки! Убери руки, кому говорят! Вот так, отойди… Шею ты мне, конечно, свернуть можешь, но пожалей свою смазливую мордашку — разукрашу так, что до старости от тебя будут шарахаться…

— Не сомневаюсь в твоих способностях, — зло бросил молодой человек. — Ладно, будем считать, что я неудачно пошутил. Всё-таки, неужели нельзя решить дело миром? Ты сама отлично понимаешь: твой нынешний успех и мой проигрыш ничего не означают. Тебе не удастся уйти. И, если говорить начистоту, у меня больше прав на этот… эту вещь.

— О каких правах может идти речь, кроме старого доброго закона добычи? — перебила девушка. — Кто успел первым, тот и прав, всё прочее — от лукавого.

— Ты навлекаешь неприятности не только на себя, но и на своих друзей, — вкрадчиво заметил Ральф. — Любопытно, им понравится новость, что их спутница — воровка? Наверное, больше всех расстроится твой верный паж. Я его видел мельком, хорошенький мальчик. Где ты его подобрала?

— Когда собака дряхлеет и теряет зубы, ей остаётся только лаять на прохожих из-под забора, — нежнейшим голоском проворковала Изабель. — Забрать не принадлежащее никому ещё не значит украсть. Вы, мессир, в этом отношении ничуть не лучше меня, ибо точно также не утруждаете себя тщательным соблюдением восьмой заповеди. Что же вы не торопитесь поделиться своими ужасными разоблачениями с моими друзьями? Ах, вам внезапно пришло в голову, что вам могут не поверить? Так я добавлю поводов для огорчения: может случиться так, что вас не станут даже слушать. Вот досада, верно? Только соберёшься открыть неразумным людям глаза на недостатки ближнего своего, как…