— Судя по всему, мой призыв не канул впустую, — молодой человек ловко подхватил со стола запечатанный пергамент, одним плавным движением зашвырнул его в камин и в нарушение всех правил уселся на краю столешницы. — Вообще-то мы ждали вас несколько позже, но лучше опередить, чем опоздать, не так ли? Отец, это же друзья нашей уважаемой гостьи, мадам Изабеллы. Она много о вас рассказывала, поэтому можете считать, что мы уже знакомы… Ах да, меня зовут Рамон де Транкавель, — он вежливо наклонил голову, тряхнув блестяще-вороными прядями, необычно длинными для мужчины и гладко стянутыми на затылке в хвост.

Сэр Гисборн не без оснований считал себя тугодумом, но вот память на лица, пусть увиденные случайно и мимолётно, его подводила редко. Он поспешно вообразил открывающуюся дверь, стоящий в полумраке и подающийся назад силуэт, краткое мгновение, когда незнакомец из дома в Тулузе закрывал створки за вошедшей мистрисс Изабель и на него упали солнечные лучи… Или мессир Рамон самолично наведывался на праздники в столицу провинции, или у него имеется брат-близнец. Только как ему, Гаю Гисборну, быть с открытием, непреложно свидетельствующим, что обширнейший круг знакомых мистрисс Уэстмор включал и семейство из Ренн-ле-Шато?

— Где она? — сэр Гисборн, позабыв о наставлениях компаньона, задал вопрос напрямую.

— Кто, мадам Изабелла? — переспросила воплощённая любезность по имени Рамон де Транкавель. — Здесь, в замке. Вы хотите её повидать?

— Да, — крайне озадаченного Гая сбивала с толку открытость человека, которого он заранее считал противником, полнейшее невмешательство де Транкавеля-старшего, раздражали собственное неумение задавать верные вопросы и молчание, внезапно поразившее Мак-Лауда. — С ней всё благополучно?

— Разумеется, — похоже, Рамон слегка оскорбился подобным предположением или очень удачно изобразил быстро подавленную обиду. — Вы, мессиры, кажется, приняли случившееся за коварное похищение беззащитной женщины? Позвольте мне попробовать вас разубедить. В силу некоторых обстоятельств мадам Вестьеморри сама выразила желание отправиться в Ренн, оставив вам письмо с указаниями, как и где её найти. Текст послания целиком и полностью на её совести, — он с обескураживающей улыбкой развёл руками: — Я предупреждал, не нужно представлять всё в столь зловещем свете, но вы же знаете эту даму… Она заявила, будто в противном случае письмо не примут всерьёз.

«Если он говорит правду, я не знаю, что сделаю с этой вертихвосткой!» — мысленно пообещал себе сэр Гисборн, а вслух проговорил:

— Значит, вы не станете препятствовать нашему отъезду вместе с мистрисс Уэстмор?

— Препятствовать? — отец и сын вопросительно переглянулись. Старый граф озадаченно нахмурился, а его наследник состроил виноватую физиономию и сник, точно уличённый в некоем неблаговидном поступке. — С какой стати? Мессир Рамон, извольте объясниться. Неужели рассказ этих господ соответствует истине?

— Не совсем, — Рамон мягко спрыгнул со стола и отошёл к камину. — Да, мне пришлось увезти мадам Изабеллу из города, но я сделал это только ради сохранения её жизни. Теперь, когда вы прибыли, я с величайшим удовольствием доверю её вашему попечению. Вы собираетесь уехать сегодня или окажете нам любезность и переночуете в Ренне?

— Э-э… — замялся с ответом Гай. Де Транкавель-младший поспешно воспользовался его нерасторопностью:

— Да, нам известно, что вы направляетесь в Марсель и далее, к Святой Земле. Благородная цель и достойное стремление. Однако, да будет мне позволено заметить, один-два дня отдыха вам ничуть не помешают, зато даруют нам возможность загладить невольно причинённые вам хлопоты, — и, не меняя интонации радушного хозяина, донельзя обрадованного явлением долгожданных гостей, он продолжил: — Вдобавок, понадобится некоторое время, дабы разрешить кое-какие спорные вопросы и придти к взаимовыгодному соглашению.

Сэр Гисборн от души понадеялся, что сберёг внешнее спокойствие и ничем не выдал своей тревоги, услышав этот многозначительный намёк. Его компаньон, напротив, оживился и слегка подался вперёд, словно дождавшись неслышного сигнала, означающего завершение пустячной болтовни и начало серьёзной беседы.

— Какие такие вопросы? — осведомился он, нарочито растягивая слова и говоря со столь ужасающим акцентом, что Гая передёрнуло, а Рамон удивлённо склонил голову набок, явно затрудняясь пониманием сказанного. Мессира Бертрана выходка гостя оставила совершенно равнодушным, он невозмутимо уточнил:

— Для начала — о документах, которые вас просили доставить.

«Только не запутаться! — прикрикнул на себя сэр Гисборн. — Выходит, им обоим известно об архиве — может, от мистрисс Уэстмор, может, от кого другого. Лгать у тебя всё равно не получится, так старайся хотя бы убедительно поддакивать».

— Прежде любых обсуждений мы хотели бы побеседовать с мистрисс Изабель, — теперь произношение Мак-Лауда звучало почти безупречно, и Гай в бессчётный раз спросил, доведётся ли ему узнать, какое обличье является для его спутника истинным.

— Вы настолько дорожите её мнением? — недоумённо поинтересовался Рамон. Ему не стоялось на месте, он непрерывно передвигался по комнате, от камина к окнам, вокруг стола, оттуда — к дверям, и обратно, напомнив сэру Гисборну леопарда из королевского зверинца в Лондоне, денно и нощно мерившего шагами углы своей просторной клетки. — Нет, я не спорю, она намного сообразительнее представительниц своего пола, но позволять женщине вмешиваться в неподобающие ей дела… Или вы желаете убедиться, что ей оказан надлежащий приём?

— И то, и другое, — Дугал на редкость удачно передразнил снисходительную интонацию наследника рода де Транкавель.

— Сомневаюсь, что мадам Изабелла захочет вас видеть, узнав, что вы не выполнили её просьбы, — Рамон с видом искреннего сочувствия покачал головой.

— Тогда нам придётся воспользоваться вашим любезным приглашением и задержаться до тех пор, пока она не изменит своего решения, — безмятежно сказал Мак-Лауд. — Времени у нас в обрез и денька через два мы поневоле вынуждены будем вас покинуть. Надеюсь, общество мистрисс Изабель не покажется вам навязчивым. Она умеет быть миленькой, если захочет, но вся беда в том, что она ничего не знает.

— Не знает о чём? — пришла очередь Рамона насторожиться.

— О том, куда девались интересующие вас злополучные бумаги, — охотно разъяснил Гай. Поскольку он говорил правду, то прозвучала она вполне весомо, заставив мессира Бертрана, с затаённым удовольствием созерцавшего разыгрывавшуюся перед ним битву, и его отпрыска обменяться подозрительными взглядами.

— Допустим… — протянул Рамон, однако уже не столь уверенно, и сэр Гисборн с удивлением отметил, что де Транкавель-младший изрядно встревожен и даже не пытается это скрыть. — Однако, если она пребывает в неведении, кто же знает?

— Мы, разумеется, — сэр Гисборн решил закрепить достигнутый успех. — А чтобы вы не испытывали сомнения в наших словах… — он снова полез в кошель, краем глаза заметив ободряющий кивок Дугала, и мысленно похвалив себя за вовремя принятое решение сделать маленький шажок навстречу собеседникам.

Они обдумали всё заранее, во время ночёвки в Алье, когда Мак-Лауд предложил снова вскрыть один из сундуков, выбрать письмо, содержащее побольше ценных сведений, и вручить его противной стороне, подтвердив тем, что архив имеется на самом деле. Рыться в бумагах выпало безотказному Франческо, прокорпевшему над ворохом свитков до глубокой ночи. Смотревшему на его работу Гаю пришлось согласиться с тем, что ремесло торговца ничуть не легче прочих, а мессир Бернардоне начал пространно жаловаться на судьбу, настойчиво возвращавшую его к тому, от чего он пытался бежать — к банковским книгам, денежным расчётам и мудрёным понятиям вроде debeto, rimborso, deposito,[26] казавшимся господам рыцарям чем-то наподобие каббалистических заклинаний. Наконец, Франческо отложил в сторону четыре листа, пробормотал, будто эти послания кажутся ему наиболее подходящими, зевнул и улёгся спать прямо за столом, положив голову на крышку чёрного сундучка.